Легкая прическа на 1 сентября

Имеется музыка, стихи и танцы, Имеется неправда и лесть. Пускай меня бранят за стансы — В них правда имеется. Я видел праздник, праздник мая — И поражен. Готов был сгибнуть, обнимая Всех дев и жен. Куда отправишься, кому поведаешь На чье-то хны, Что в солнечной купались пряже Балаханы? Ну как тут в сердце гимн не высечь, Не впасть как в дрожь? Гуляли, пели сорок тысяч И выпивали тож.

Стихи! стихи! Не весьма лефте! Простей! Простей! Мы выпивали за здоровье нефти И за гостей. И, первый мой бокал вздымая, Одним кивком Я выпил в данный праздник мая За Совет народных комиссаров. Второй бокал, чтоб так, не весьма Вдрезину лечь, Я выпил гордо за рабочих Под чью-то обращение. И третий мой бокал я выпил, Как некоторый хан, За то, чтоб не сгибалась в хрипе Будущее крестьян. Выпивай, сердце! Лишь не в упор ты, Чтоб жизнь губя. Вот потому я выпивал четвертый Только за тебя.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Сестре Шуре Ах, как много на свете кошек, Нам с тобой их не счесть ни при каких обстоятельствах. Сердцу снится душистый горошек, И звенит голубая звезда. Наяву ли, в бреду иль спросонок, Лишь не забываю с далекого дня — На лежанке мурлыкал котенок, Безразлично смотря на меня. Я еще тогда был ребенок, Но под бабкину песню вскок Он кидался, как юный тигренок, На оброненный ею клубок. Все прошло. Утратил я бабку, И вдобавок через пара лет Из кота того сделали шапку, А ее износил наш дедушка.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Ах, метель такая, просто линия возьми! Забивает крышу белыми гвоздьми. Лишь мне не страшно, и в моей судьбе Непутевым сердцем я прибит к тебе.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Батум

Суда плывут В Константинополь. Поезда уходят на Москву. От людского шума ль Иль от скопа ль Ежедневно я ощущаю Тоску. На большом растоянии я, На большом растоянии заброшен, Кроме того ближе Думается луна. Пригоршнями водяных горошин Плещет черноморская Волна. Ежедневно Я прихожу на пристань, Провожаю всех, Кого не жаль,

И смотрю все тягостней И пристальней В очарованную даль. Возможно, из Гавра Иль Марселя Приплывет Луиза иль Жаннет, О которых не забываю я Доселе, Но которых Вовсе — нет. Запах моря в привкус Дымно-неприятный, возможно, Мисс Митчел Либо Клод Обо мне вспомянут В Нью-Йорке, Прочтя этот вещи перевод. Все мы ищем В этом мире буром Нас кличущие Незримые следы. Не с того ль, Как лампы с абажуром, Светятся медузы из воды? Оттого При встрече иностранки Я под скрипы Шхун и судов Слышу голос Плачущей шарманки Иль далекий Окрик журавлей. Не она ли это? Не она ли? Ну да разве в жизни Разберешь? В случае если вот на данный момент ее Догнали И умчали Штаны клеш. Ежедневно Я прихожу на пристань, Провожаю всех, Кого не жаль, И смотрю все тягостней И пристальней В очарованную даль. А другие тут Живут в противном случае. И недаром ночью Слышен свист,— Это значит, С ловкостью собачьей Пробирается контрабандист. Пограничник не опасается Быстри. Не уйдет подмеченный им Враг, Оттого так довольно часто Слышен выстрел На морских, соленых Берегах. Но живуч враг, Как ни вздынь его, Потому синеет Целый Батум. Кроме того море думается мне Индиго Под бульварный Хохот и шум. А смеяться имеется чему Обстоятельство. Так как не так уж большое количество В мире див. Ходит полоумный Старичина, Петуха на темень посадив. Сам смеясь, Я снова иду на пристань, Провожаю всех, Кого не жаль, И смотрю все тягостней И пристальней В очарованную даль.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Береза

Белая береза Под моим окном Принакрылась снегом, Точно серебром. На пушистых ветках Снежною каймой Распустились кисти Белой бахромой. И стоит береза В сонной тишине, И горят снежинки В золотом огне. А заря, лениво Обходя кругом, обсыпает ветки Новым серебром.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Брату человеку

Не легко и прискорбно мне видеть, Как мой брат погибает родной. И стараюсь я всех ненавидеть, Кто враждует с его тишиной. Взгляни, как он трудится в поле, Пашет жёсткую землю сохой, И послушай ты песни про горе, Что поет он, идя бороздой. Либо нет в тебе жалости ласковой Ко страдальцу сохи с бороной? Видишь смерть ты сам неизбежной, А проходишь его стороной. Помоги же бороться с неволей, Залитою вином, и с потребностью! Иль не слышишь, он плачется долей В своей песне, идя бороздой?

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

В хате

Пахнет рыхлыми драченами; У порога в дежке квас, Над печурками точеными Тараканы лезут в паз. Вьется сажа над заслонкою, В печке нитки попелиц, А на лавке за солонкою — Шелуха сырых яиц. Мать с ухватами не сладится, Нагибается низко. Ветхий кот к махотке крадется На парное молоко. Квохчут куры неспокойные Над оглоблями сохи, На дворе обедню стройную Запевают петухи. А в окне на сени скатые, От пугливой шумоты, Из углов щенки кудлатые Заползают в хомуты.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

В Хороссане имеется такие двери, Где обсыпан розами порог. Там живет задумчивая пери. В Хороссане имеется такие двери, Но открыть те двери я не имел возможности. У меня в руках достаточно силы, В волосах имеется золото и медь. Голос пери ласковый и прекрасный. У меня в руках достаточно силы, Но дверей не смог я отпереть. Ни к чему в любви моей отвага. И для чего? Кому мне песни петь?- В случае если стала неревнивой Шага, Коль дверей не смог я отпереть, Ни к чему в любви моей отвага. Мне пора обратно ехать в Русь. Персия! Тебя ли покидаю? Навсегда ль с тобою расстаюсь Из любви к родимому мне краю? Мне пора обратно ехать в Русь. До свиданья, пери, до свиданья, Пускай не смог я двери отпереть, Ты дала прекрасное страданье, Про тебя на родине мне петь. До свиданья, пери, до свиданья.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Вечер тёмные брови насопил. Чьи-то кони стоят у двора. Не день назад ли я юность пропил? Разлюбил ли тебя не день назад? Не храпи, запоздалая тройка! Наша жизнь пронеслась бесследно. Может, завтра больничная койка Упокоит меня навсегда. Может, завтра совсем по-другому Я уйду, исцеленный навек, Слушать песни дождей и черемух, Чем здоровый живет человек. Позабуду я мрачные силы, Что терзали меня, губя. Вид нежный! Вид дорогой! Только одну не забуду тебя. Пускай я буду обожать другую, Но и с нею, с любимой, с другой, Поведаю про тебя, дорогую, Что когда-то я кликал дорогой. Поведаю, как текла былая Наша жизнь, что былой не была. Голова ль ты моя удалая, До чего ж ты меня довела?

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Вечер, как сажа, Льется в окно. Белая пряжа Ткет полотно. Пляшет гасница, Прыгает тень. В окна стучится Ветхий плетень. Липнет к окну Тёмная гать. Девочку-крошку Байкает мать. Взрыкает зыбка Сонный тропарь: «Дремли, моя рыбка, Дремли, не гутарь».

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Вечером синим, вечером лунным Был я когда-то прекрасным и юным. Неудержимо, неповторимо Все пролетело. далече. мимо. Сердце остыло, и выцвели очи. светло синий счастье! Лунные ночи!

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Воспоминание (Сейчас октябрь не тот. )

Сейчас октябрь не тот, Не тот октябрь сейчас. В стране, где свищет непогода, Плакал и выл Октябрь, как зверь, Октябрь семнадцатого года. Я не забываю ужасный Снежный сутки. Его я видел мутным взором. Металлическая витала тень Над омраченным Петроградом. Уже все чуяли грозу, Уже все знали что-то, Знали, Что не зря, знать, везут Воины черепах из стали. Рассыпались. Уселись в ряд. У публики дрожат поджилки. И кто-то внезапно сорвал плакат Со стен трусливой учредилки. И началось. Метнулись взгляды, Войной гражданскою горя, И дымом пламенной Авроры Взошла металлическая заря. Произошла участь роковая, И над страной под крики матов Взметнулась надпись огневая: Совет Рабочих Парламентариев.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Вот оно, глупое счастье, С белыми окнами в сад! По пруду лебедем красным Плавает негромко закат. Здравствуй, златое затишье, С тенью березы в воде! Галочья свора на крыше Помогает вечерню звезде. Где-то за садом несмело, Там, где калина цветет Ласковая женщина в белом Ласковую песню поет. Стелется синею рясой С поля ночной холодок. Глупое, милое счастье, Свежая розовость щек!

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Вот уж вечер. Роса Сверкает на крапиве. Я стою у дороги, Прислонившись к иве. От луны свет большой Прямо на нашу крышу. Где-то песнь соловья Вдалеке я слышу. Хорошо и тепло, Как зимний период у печки. И березы стоят, Как громадные свечки. И далеко за рекой, Видно, за опушкой, Сонный сторож стучит Мертвой колотушкой.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Все живое особенной метой Отмечается с ранних пор. Если не был бы я поэтом, То, предположительно, был мошенник и преступник. Худощавый и не высокий, Средь мальчишек неизменно герой, Довольно часто, довольно часто с разбитым носом Приходил я к себе домой. И навстречу испуганной маме Я цедил через кровавый рот: «Ничего! Я споткнулся о камень, Это к завтраму все заживет». И сейчас вот, в то время, когда простыла Этих дней кипятковая вязь, Неспокойная, наглая сила На поэмы мои пролилась. Золотая, словесная груда, И над каждой строчком без конца Отражается прошлая удаль Забияки и сорванца. Как тогда, я отважный и гордый, Лишь новью мой брызжет ход. В случае если раньше мне били в морду, То сейчас вся в крови душа. И уже говорю я не маме, А в чужой и смеющийся сброд: «Ничего! Я споткнулся о камень, Это к завтраму все заживет!»

60 лет советской поэзии.
Собрание стихов в четырех томах.
Москва: Художественная литература, 1977.

Выткался на озере алый свет зари. На бору со звонами плачут глухари. Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло. Лишь мне не плачется — на душе светло. Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог, Сядем в копны свежие под соседний стог. Зацелую допьяна, изомну, как цвет, Хмельному от эйфории пересуду нет. Ты сама под ласками скинешь шелк фаты, Унесу я пьяную до утра в кусты. И пускай со звонами плачут глухари, Имеется тоска радостная в алостях зари.

Сергей Есенин. Лирика.
Новосибирск: Западно-сибирское
книжное изд-во, 1977.

Глупое сердце, не бейся! Все мы одурачены счастьем, Бедный только требует участья. Глупое сердце, не бейся. Месяца желтые чары Льют по каштанам в пролесь. Лале склонясь на шальвары, Я под чадрою укроюсь. Глупое сердце, не бейся. Все мы порою, как дети. Довольно часто смеемся и плачем: Выпали нам на свете Эйфории и неудачи. Глупое сердце, не бейся. Многие видел я страны. Счастья искал везде, Лишь удел желанный Больше искать не буду. Глупое сердце, не бейся. Жизнь не совсем одурачила. Новой напьемся силой. Сердце, ты хоть бы заснуло Тут, на коленях у милой. Жизнь не совсем одурачила. Может, и нас отметит Рок, что течет лавиной, И на любовь ответит Песнею соловьиной. Глупое сердце, не бейся.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Годы юные с забубенной славой, Отравил я сам вас горькою отравой. Я не знаю: мой конец близок ли, далек ли, Были светло синий глаза, да сейчас поблекли. Где ты, радость? Темь и жуть, безрадостно и обидно. В поле, что ли? В кабаке? Ничего не видно. Руки вытяну — и вот слушаю на ощупь: Едем. кони. сани. снег. проезжаем рощу. Эй, ямщик, неси вовсю! Чай, рожден не не сильный. Душу вытрясти не жаль по таким ухабам. А ямщик в ответ одно: По таковой метели Весьма страшно, чтоб в пути лошади вспотели. Ты, ямщик, я вижу, трус. Это не с руки нам! Взял я кнут и ну стегать по лошажьим спинам. Бью, а кони, как метель, снег разносят в хлопья. Внезапно толчок. и из саней прямо на сугроб я. Поднялся и вижу: что за линия — вместо бойкой тройки, Забинтованный лежу на больничной койке. И заместо лошадей по дороге тряской Бью я твёрдую кровать мокрою повязкой. На лице часов в усы закрутились стрелки. Согнулись нужно мной сонные сиделки. Согнулись и храпят: Эх ты: златоглавый, Отравил ты сам себя горькою отравой. Мы не знаем, твой конец близок ли, далек ли,— светло синий твои глаза в кабаках промокли.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Гой ты, Русь, моя родная, Хаты — в ризах образа. Не видно конца и края — Лишь синь сосет глаза. Как захожий богомолец, Я наблюдаю твои поля. А у низеньких околиц Звонно чахнут тополя. Пахнет яблоком и медом По церквам твой кроткий Спас. И гудит за корогодом На лугах радостный пляс. Побегу по мятой стежке На приволь зеленых лех, Мне навстречу, как сережки, Прозвенит девичий хохот. В случае если крикнет рать святая: «Кинь ты Русь, живи в раю!» Я скажу: «Не нужно рая, Дайте отчизну мою».

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Голубая кофта. светло синий глаза. Никакой я правды милой не сказал. Дорогая задала вопрос: «Крутит ли метель? Затопить бы печку, постелить постель». Я ответил милой: «в наше время с высоты Кто-то осыпает белые цветы. Затопи ты печку, постели постель, У меня на сердце без тебя метель».

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Неотёсанным дается радость, Ласковым дается скорбь. Мне ничего не нужно, Мне никого не жаль. Жаль мне себя мало, Жалко бездомных псов, Эта прямая дорога Меня привела в кабак. Что ж вы ругаетесь, сатаны? Иль я не сын страны? Любой из нас закладывал За рюмку свои брюки. Мутно смотрю на окна, В сердце тоска и зной. Катится, в солнце измокнув, Улица передо мной. На улице мальчик сопливый. Воздушное пространство поджарен и сух. Мальчик таковой радостный И ковыряет в носу. Ковыряй, ковыряй, мой дорогой, Суй в том направлении палец целый, Лишь вот с эфтой силой В душу свою не лезь. Я уж готов. Я робкий. Глянь на бутылок рать! Я собираю пробки — Душу мою затыкать.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Да! Сейчас — решено. Без возврата Я покинул родные края. Уж не будут листвою крылатой Нужно мною звенеть тополя. Низкий дом без меня ссутулится, Ветхий пёс мой в далеком прошлом издох. На столичных изогнутых улицах Погибнуть, знать, сулил мне Всевышний. Я обожаю данный город вязевый, Пускай обрюзг он и пускай одрях. Золотая дремотная Азия Опочила на куполах. А в то время, когда ночью светит месяц, В то время, когда светит. линия знает как! Я иду, головою свесясь, Переулком в привычный кабак. Шум и шум в этом логове ужасном, Но всю ночь напролёт, до зари, Я читаю стихи девушкам легкого поведения И с преступниками жарю спирт. Сердце бьётся всё чаще и чаще, И уж я говорю невпопад: — Я такой же, как вы, пропащий, Мне сейчас не уйти назад. Низкий дом без меня ссутулится, Ветхий пёс мой в далеком прошлом издох. На столичных изогнутых улицах Погибнуть, знать, сулил мне Всевышний.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Далекая радостная песня

Далеко-далеко от меня Кто-то радостно песню поет. И желал бы провто рить ей я, Да разбитая грудь не дает. Тщетно рвется душа до нее, Ищет звуков аналогичных в груди, По причине того, что вся сила моя Истощилась еще впереди. Через чур рано я начал летать За мечтой идеала земли, Рано начал на счастье роптать, Разбираясь в прожитой дали. Рано пылкой душою своей Я искал себе мрачного дня И сейчас не могу вторить ей, По причине того, что нет сил у меня.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Сутки ушел, убавилась черта, Я снова подвинулся к уходу. Легким взмахом белого перста Тайны лет я разрезаю воду. В светло синий струе моей судьбы Накипи холодной бьется пена, И кладет печать немого плена Складку новую у сморщенной губы. С каждым днем я становлюсь чужим И себе, и жизнь кому велела. Где-то в поле чистом, у межи, Оторвал я тень свою от тела. Неодетая она ушла, Взяв мои изогнутые плечи. Где-нибудь она сейчас далече И другого ласково обняла. Возможно, склоняяся к нему, Про меня она совсем забыла И, вперившись в призрачную тьму, Складки губ и рта переменила. Но живет по звуку прошлых лет, Что, как эхо, бродит за горами. Я целую светло синий губами Тёмной тенью тиснутый портрет.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

До свиданья, приятель мой, до свиданья. Дорогой мой, ты у меня в груди. Предназначенное расставанье Обещает встречу впереди. До свиданья, приятель мой, без руки, без слова, Не грусти и не скорбь бровей,- В данной жизни умирать не ново, Но и жить, само собой разумеется, не новей.

Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

Дорогая, сядем рядом, Поглядим в глаза друг другу. Я желаю под кротким взором Слушать чувственную метель. Это золото осеннее, Эта прядь волос белесых — Все явилось, как спасенье Неспокойного повесы. Я в далеком прошлом мой край покинул, Где цветут луга и чащи. В муниципальный и неприятной славе Я желал прожить пропащим. Я желал, чтоб сердце глуше Вспоминало сад и лето, Где под музыку лягушек Я растил себя поэтом. Там сейчас такая ж осень. Клен и липы в окна комнат, Ветки лапами забросив, Ищут тех, которых не забывают. Их в далеком прошлом уж нет на свете. Месяц на несложном погосте На крестах лучами метит, Что и мы придем к ним в гости, Что и мы, отжив тревоги, Перейдем под эти кущи. Все волнистые дороги Лишь радость льют живущим. Дорогая, сядь же рядом, Поглядим в глаза друг другу. Я желаю под кротким взором Слушать чувственную метель.

Чудное Мгновенье. Амурная лирика русских поэтов.
Москва: Художественная литература, 1988.

Дымом половодье Зализало ил. Желтые поводья Месяц уронил. Еду на баркасе, Тычусь в берега. Церквами у прясел Рыжие стога. Заунывным карком В тишину болот Тёмная глухарка К всенощной кличет. Роща синим мраком Кроет голытьбу. Помолюсь украдкой За твою судьбу.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

За горами, за желтыми до лами Протянулась тропа сёл. Вижу лес и вечернее полымя, И обвитый крапивой плетень. Там с утра над церковными главами Голубеет небесный песок, И звенит придорожными травами От озер водяной ветерок. Не за песни весны над равниною Дорога мне зеленая ширь — Полюбил я тоской журавлиною На высокой горе монастырь. Любой вечер, как синь затуманится, Как повиснет заря на мосту, Ты идешь, моя бедная странница, Поклониться любви и кресту. Кроток дух монастырского обитателя, Жадно слушаешь ты ектенью, Помолись перед ликом Спасителя За погибшую душу мою.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Заглушила засуха засевки, Сохнет рожь, и не всходят овсы. На молебен с хоругвями девки Потащились в комлях полосы. Собрались прихожане у чащи, Лихоманную грусть затая. Загузынил дьячишко лядащий: Спаси, Господи, люди твоя. Раскрывались небесные двери, Дьякон бавкнул из кряжистых сил: Еще молимся, братья, о вере, Дабы Всевышний нам поля оросил. Заливались радостные птахи, Крапал брызгами священик из горстей, Стрекотуньи-сороки, как свахи, Накликали дождливых гостей. Зыбко пенились зори за рощей, Как холстины ползли облака, И туманно быльнице тощей Меж кустов ворковала река. Скинув шапки, молясь и вздыхая, Говорили промеж мужики: Колосилась-то ярь хорошая, Да сгубили сухие деньки. На коне — тёмной тучице в санках — Билось пламя-шлея. синь и дрожь. И кричали парнишки в еланках: Дождик, дождик, полей нашу рожь!

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Задымился вечер, спит кот на брусе, Кто-то помолился: «Господи Исусе». Полыхают зори, курятся туманы, Над резным окном занавес багровый. Вьются паутины с золотой повети. Где-то мышь скребется в затворенной клети. У лесной поляны — в свяслах копны хлеба, Ели, как будто бы копья, уперлися в небо. Закадили дымом под росою рощи. В сердце почивают тишина и мощи.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха. Выходи встречать к околице, красотка, жениха. Васильками сердце светится, горит в нем бирюза. Я играюсь на тальяночке про светло синий глаза. То не зори в струях озера свой выткали узор, Твой платок, шитьем украшенный, мелькнул за косогор. Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха. Пускай послушает красивая женщина прибаски жениха.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Закружилась листва золотая В розоватой воде на пруду, Как будто бы бабочек легкая свора С замираньем летит на звезду. Я сейчас влюблен в данный вечер, Близок сердцу желтеющий дол. Отрок-ветер по самые плечи Заголил на березке подол. И в душе и в равнине прохлада, светло синий сумрак как стадо овец, За калиткою смолкшего сада Прозвенит и замрет бубенец. Я еще ни при каких обстоятельствах бережливо Так не слушал разумную плоть, Хорошо бы, как ветками ива, Опрокинуться в розовость вод. Хорошо бы, на стог улыбаясь, Мордой месяца сено жевать. Где ты, где, моя негромкая радость, Все любя, ничего не хотеть?

Сергей Есенин. Лирика.
Новосибирск: Западно-сибирское
книжное изд-во, 1977.

Заметался пожар светло синий, Позабылись родимые дали. В первоначальный раз я запел про любовь, В первоначальный раз отрекаюсь скандалить. Был я целый — как запущенный сад, Был на дам и зелие падкий. Разонравилось выпивать и плясать И терять свою жизнь изо всех сил. Мне бы лишь наблюдать на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь ласковая, легкий стан, В случае если б знала ты сердцем упорным, Как может обожать хулиган, Как может он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил. Лишь б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки отправился за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали. В первоначальный раз я запел про любовь, В первоначальный раз отрекаюсь скандалить.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Запели тесаные дроги, Бегут равнины и кусты. Снова часовни на дороге И поминальные кресты. Снова я теплой грустью болен От овсяного ветерка. И на известку колоколен Невольно крестится рука. О Русь, малиновое поле И синь, упавшая в реку, Обожаю до эйфории и боли Твою озерную тоску. Холодной скорби не измерить, Ты на туманном берегу. Но не обожать тебя, не верить — Я обучиться не могу. И не дам я эти цепи И не расстанусь с продолжительным сном, В то время, когда звенят родные степи Молитвословным ковылем.

Три века русской поэзии.
Составитель Николай Банников.
Москва: Просвещение, 1968.

Заря окликает другую, Дымится овсяная гладь. Я отыскал в памяти тебя, дорогую, Моя одряхлевшая мать. Как прежде ходя на пригорок, Костыль свой сжимая в руке, Ты наблюдаешь на лунный опорок, Плывущий по сонной реке. И думаешь горько, я знаю, С тревогой и грустью большой, Что сын твой по отчему краю Совсем не болеет душой. Позже ты идешь до погоста И, в камень уставясь в упор, Вздыхаешь так ласково и просто За братьев моих и сестер. Пускай мы росли ножевые, А сестры росли, как май, Ты все же глаза живые Безрадосно не подымай. Достаточно скорбеть! Достаточно! И время тебе подсмотреть, Что яблоне также больно Терять своих листочков медь. Так как радость бывает редко, Как вешняя звень поутру, И мне — чем сгнивать на ветках — Уж лучше сгореть на ветру.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Зашумели над затоном тростники. Плачет девушка-царевна у реки. Погадала красна женщина в семик. Расплела волна венок из повилик. Ах, не выйти в жены девушке весной, Запугал ее приметами лесной. На березке пообъедена кора,- Выживают мыши девушку с двора. Бьются кони, грозно машут головой,- Ой, не обожает темны косы домовой. Запах ладана от рощи ели льют, Звонки ветры панихидную поют. Ходит женщина по бережку грустна, Ткет ей саван нежнопенная волна.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Л.И.Кашиной Зеленая прическа, Девическая грудь, О узкая березка, Что загляделась в пруд? Что шепчет тебе ветер? О чем звенит песок? Иль желаешь в косы-ветви Ты лунный гребешок? Открой, открой мне тайну Твоих древесных дум, Я полюбил печальный Твой предосенний шум. И мне в ответ березка: «О интересный приятель, Этой ночью звездной Тут слезы лил пастух. Луна стелила тени, Сияли зеленя. За голые колени Он обнимал меня. И без того, вдохнувши глубко, Сказал под звон ветвей: «Прощай, моя голубка, До новых журавлей».

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Золото холодное луны, Запах олеандра и левкоя. Хорошо бродить среди спокойствия светло синий и нежной страны. Далеко-далече там Багдад, Где жила и пела Шахразада. Но сейчас ей ничего не нужно. Отзвенел в далеком прошлом звеневший сад. Привидения далекие земли Поросли кладбищенской травою. Ты же, путник, мертвым не внемли, Не склоняйся к плитам головою. Посмотри назад, как хорошо другом: Губы к розам так и тянет, тянет. Помирись только в сердце со врагом — И тебя блаженством ошафранит. Жить — так жить, обожать — так уж влюбляться. В лунном золоте целуйся и гуляй, В случае если ж желаешь мертвым поклоняться, То живых тем сном не отравляй. Это пела кроме того Шахразада,- Так вторично скажет листочков медь. Тех, которым ничего не нужно, Лишь возможно в мире пожалеть.

Легкая прическа на 1 сентября

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

И.Д.Рудинскому

Солнца луч золотой Кинул искру свою И своей теплотой Согрел душу мою. И надежда в груди Затаилась моей; Что-то ожидаю впереди От будущих я дней. Оживило тепло, Озарил меня свет. Я забыл, что прошло И чего во мне нет. Загорелася кровь Жарче дня и огня. И светло и тепло На душе у меня. Эмоции полны хороша, Сердце бьется сильней. Оживил меня луч Теплотою своей. Я с любовью иду На указанный путь, И от мук и тревог Не переживает грудь.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Издатель славный! В данной книге Я новым эмоциям предаюсь, Обучаюсь постигнуть в каждом миге Коммуной вздыбленную Русь. Пускай о многом неумело Шептал бумаге карандаш, Душа спросонок хрипло пела, Не понимая праздник наш. Но ты видением поэта Прочтешь не в буквах, а в другом, Что в той стране, где власть Советов, Не пишут ветхим языком. И, разбирая опыт храбрый, Меня насмешке не предашь,- Только потому так неумело Шептал бумаге карандаш.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Исповедь самоубийцы

Простись со мною, мать моя, Я умираю, гибну я! Больную скорбь в груди храня, Ты не оплакивай меня. Не имел возможности я жить среди людей, Холодный яд в душе моей. Да и то, чем жил и что обожал, Я сам безумно отравил. Своею гордою душой Прошел я счастье стороной. Я видел пролитую кровь И проклял веру и любовь. Я выпил кубок свой до дна, Душа отравою полна. И вот я меркну в тишине, Но пред смертью легче мне. Я стер с чела печать земли, Я выше трепетных в пыли. И пускай живут рабы страстей — Неприятна страсть душе моей. Сумасшедший мир, кошмарный сон, А жизнь имеется песня похорон. И вот я кончил жизнь мою, Последний гимн себе пою. А ты с тревогою больной Не плачь зря Нужно мной.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

К покойнику

Уж крышку туго закрывают, Чтоб ты не имел возможности навеки подняться, Землей холодной зарывают, Где только бесчувственные дремлют. Ты будешь нем на зов наш зычный, В то время, когда сюда к тебе придем. И вместе с тем рукой привычной Тебе венков мы накладем. Венки те красотою будут, Могила будет в них сиять. Приятели тебя не позабудут И будут довольно часто вспоминать. Покойся с миром, приятель наш дорогой, И ожидай ты нас к себе. Мы перетерпим горе с силой, Возможно, скоро и придем к тебе.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Любой труд благослови, успех! Рыбаку — чтоб с рыбой невода, Пахарю — чтоб плуг его и кляча Добывали хлеба на года. Воду выпивают из кружек и чашек, Из кувшинок кроме этого возможно выпивать — Там, где омут розовых туманов Не утомится берег золотить. Хорошо лежать в траве зеленой И, впиваясь в призрачную гладь, Чей-то взор, ревнивый и влюбленный, На себе, утомившемся, вспоминать. Коростели свищут. коростели. Потому так и ярки неизменно Те, что в жизни сердцем опростели Под радостной ношею труда. Лишь я забыл, что я крестьянин, И сейчас говорю сам, Соглядатай праздный, я ль не необычен Дорогим мне пашням и лесам. Как будто бы жаль кому-то и кого-то, Будто кто-то к отчизне отвык, И с того, встав над болотом, В душу плачут чибис и кулик.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Какая ночь! Я не могу. Не спится мне. Такая лунность. Еще как словно бы берегу В душе потерянную молодость. Подруга охладевших лет, Не именуй игру любовью, Пускай лучше данный лунный свет Ко мне струится к изголовью. Пускай искаженные черты Он обрисовывает смело,- Так как разлюбить не сможешь ты, Как полюбить ты не сумела. Обожать только возможно лишь раз, Вот оттого ты мне чужая, Что липы тщетно манят нас, В сугробы ноги погружая. Так как знаю я и знаешь ты, Что в данный отсвет лунный, светло синий На этих липах не цветы — На этих липах снег да иней. Что отлюбили мы в далеком прошлом, Ты не меня, а я — другую, И нам обоим все равно Играться в любовь недорогую. Но все ж ласкай и обнимай В лукавой страсти поцелуя, Пускай сердцу всегда снится май И та, что навсегда обожаю я.

Песнь Любви. Стихи. Лирика русских поэтов.
Москва, Изд-во ЦК ВЛКСМ «Молодая Гвардия»,
1967.

Калики

Проходили калики сёлами, Выпивали под окнами квасу, У церквей пред затворами древними Поклонялись пречистому Спасу. Пробиралися странники по полю, Пели стих о сладчайшем Исусе. Мимо клячи с поклажею топали, Подпевали горластые гуси. Ковыляли убогие по стаду, Говорили страдальные речи: «Все единому служим мы господу, Возлагая вериги на плечи». Вынимали калики поспешливо Для коров сбереженные крохи. И кричали пастушки насмешливо: «Девки, в пляску! Идут скоморохи!»

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Кантата

Спите, любимые братья, Опять родная земля Неколебимые рати Движет под стенки Кремля. Новые в мире зачатья, Зарево красных зарниц. Спите, любимые братья, В свете нетленных гробниц. Солнце златою печатью Стражем стоит у ворот. Спите, любимые братья, Мимо вас движется ратью К зорям вселенским народ.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Капитан земли

Еще никто Не руководил планетой, И никому Не пелась песнь моя. Только лишь он, С рукой своей воздетой, Заявил, что мир — Единая семья. Не обольщен я Гимнами герою, Не трепещу Кровопроводом жил. Я радостен тем, Что сумрачной порою Одними эмоциями Я с ним дышал И жил. Не то что мы,

Которым все так Близко,— Впадают в диво И слоны. Как скромный мальчик Из Симбирска Стал рулевым Своей страны. Средь рева волн В своей расчистке, Легко жёсток И ласково мил, Он большое количество мыслил По-марксистски, Совсем по-ленински Творил. Нет! Это не разгулье Стеньки! Не пугачевский Бунт и трон! Он никого не ставил К стенке. Все делал Только людской закон. Он в разуме, Отваги полный, Только лишь прилегал К рулю, Дабы об мыс Дробились волны, Простор давая Кораблю. Он — рулевой И капитан, Страшны ль с ним Шквальные откосы? Так как, собранная С различных государств, Вся партия его — Матросы. Не трусь, Кто к морю не привык: Они за лучшие Обеты Зажгут, Сойдя на материк, Путеводительные светы. Тогда поэт Другой судьбы, И уж не я, А он меж вами Споет вам песню В честь борьбы Другими, Новыми словами. Он скажет: Лишь тот пловец, Кто, закалив В бореньях душу, Открыл для мира наконец Никем не виданную Сушу.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Капли

Капли жемчужные, капли красивые, Как хороши вы в лучах золотых, И как печальны вы, капли ненастные, В осеннюю пору тёмной на окнах сырых. Люди, радостные в жизни забвения, Насколько велики вы в глазах у других И как вы жалки во мраке падения, Нет утешенья вам в мире живых. Капли осенние, сколько наводите На душу грусти вы эмоции тяжелого. Негромко скользите по стеклам и бродите, Точно как ищете что-то радостного. Люди несчастные, жизнью убитые, С болью в душе вы свой век доживаете. Милое прошлое, вам не забытое, Довольно часто назад вы его призываете.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Клен ты мой опавший, клен заледенелый, Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой? Либо что заметил? Либо что услышал? Как будто бы за деревню погулять ты вышел И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу, Утонул в сугробе, приморозил ногу. Ах, и сам я в наше время чтой-то стал нестойкий, Не дойду до дома с дружеской попойки. Там вон встретил вербу, там сосну приметил, Распевал им песни под метель о лете. Сам себе казался я таким же кленом, Лишь не опавшим, а вовсю зеленым. И, потеряв скромность, одуревши в доску, Как жену чужую, обнимал березку.

Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

Корова

Дряхлая, выпали зубы, Свиток годов на рогах. Бил ее выгонщик неотёсанный На перегонных полях. Сердце неласково к шуму, Мыши скребут в уголке. Думает грустную луму О белоногом телке. Не дали матери сына, Первая радость не прок. И на колу под осиной Шкуру трепал ветерок. Скоро на гречневом свее, С той же сыновней судьбой, Свяжут ей петлю на шее И поведут на убой. Жалобно, безрадостно и худо В землю вопьются рога. Снится ей белая роща И травяные луга.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Край любимый! Сердцу снятся Скирды солнца в водах лонных. Я желал бы затеряться В зеленях твоих стозвонных. По меже, на переметке, Резеда и риза кашки. И вызванивают в четки Ивы — кроткие монашки. Курит облаком болото, Гарь в небесном коромысле. С негромкой тайной для кого-то Затаил я в сердце мысли. Все встречаю, все приемлю, Рад и радостен душу вынуть. Я пришел на эту землю, Чтоб скорей ее покинуть.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Край ты мой заброшенный, Край ты мой, пустырь, Сенокос некошеный, Лес да монастырь. Избы забоченились, А и всех-то пять. Крыши их запенились В заревую гать. Под соломой-ризою Выструги стропил, Ветер плесень сизую Солнцем окропил. В окна бьют без промаха Вороны крылом, Как метель, черемуха Машет рукавом. Уж не сказ ли в прутнике Жисть твоя и быль, Что под вечер путнику Нашептал ковыль?

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Кузнец

Душно в кузнице безрадостной, И тяжел несносный жар, И от визга и от шума В голове стоит угар. К наковальне наклоняясь, Машут руки кузнеца, Сетью красной рассыпаясь, Вьются искры у лица. Взгляд отважный и жёсткий Блещет радугой огней, Как будто бы взмах орла, готовый Унестись за даль морей. Куй, кузнец, рази ударом, Пускай с лица струится пот. Зажигай сердца пожаром, Прочь от горя и невзгод! Закали свои порывы, Перевоплоти порывы в сталь И лети мечтой игривой Ты в заоблачную даль. Там далеко, за тёмной тучей, За порогом хмурых дней, Реет солнца блеск могучий Над равнинами полей. Тонут пастбища и нивы В голубом сиянье дня, И над пашнею счастливо, Созревают зеленя. Взвейся к солнцу с новой силой, Загорись в его лучах. Прочь от робости постылой. Скинь скорей постыдный ужас.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Матушка в Купальницу по лесу ходила, Босая, с подтыками, по росе бродила. Травы ворожбиные ноги ей кололи, Плакала родимая в купырях от боли. Не дознамо печени судорга схватила, Охнула кормилица, тут и породила. Появился я с песнями в травном одеяле. Зори меня вешние в радугу свивали. Вырос я до зрелости, внук купальской ночи, Сутемень колдовная счастье мне пророчит. Лишь не по совести счастье наготове, Выбираю удалью и глаза и брови. Как снежинка белая, в просини я таю Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Мелколесье. Степь и дали. Свет луны во все концы. Вот снова внезапно зарыдали Разливные бубенцы. Неприглядная дорога, Да любимая навек, По которой ездил большое количество Каждый русский человек. Эх вы, сани! Что за сани! Звоны мерзлые осин. У меня папа — крестьянин, Ну, а я — крестьянский сын. Наплевать мне на известность И на то, что я поэт. Эту чахленькую местность Не видал я много лет. Тот, кто видел хоть в один раз Данный край и эту гладь, Тот практически березке каждой Ножку рад поцеловать. Как же мне не прослезиться, В случае если с венкой в стынь и звень Будет рядом радоваться молодость русских сёл. Эх, гармошка, смерть-отрава, Знать, с того под данный вой Не одна лихая слава Пропадала трын-травой.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Мир загадочный, мир мой старый, Ты, как ветер, затих и присел. Вот сдавили за шею деревню Каменные руки шоссе. Так со страхом в снежную выбель Заметалась звенящая жуть. Здравствуй ты, моя тёмная смерть, Я навстречу к тебе выхожу! Город, город, ты в схватке ожесточённой Назвал нас как падаль и мразь. Стынет поле в тоске волоокой, Телеграфными столбами давясь. Жилист мускул у дьявольской выи, И легка ей чугунная гать. Ну да что же? Так как нам не в первый раз И расшатываться и пропадать.

Легкая прическа на 1 сентября

Пускай для сердца тягучее колко, Это песня звериных прав. Так охотники травят волка, Зажимая в тиски облав. Зверь припал. и из пасмурных недр Кто-то спустит на данный момент курки. Внезапно прыжок. и двуного недруга Раздирают на части клыки. О, привет тебе, зверь мой любимый! Ты не даром даёшься ножу! Как и ты, я, отвсюду гонимый, Средь металлических врагов прохожу. Как и ты, я неизменно наготове, И хоть слышу победный рожок, Но отпробует вражеской крови Мой последний, смертельный прыжок. И пускай я на рыхлую выбель Упаду и зароюсь в снегу. Однако песню отмщенья за смерть Пропоют мне на том берегу.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Мне безрадостно на тебя наблюдать, Какая боль, какая жалость! Знать, лишь ивовая медь Нам в сентябре с тобой осталась. Чужие губы разнесли Твое тепло и трепет тела. Как словно бы дождик моросит С души, мало омертвелой. Ну что ж! Я не опасаюсь его. Другая радость мне открылась. Так как не осталось ничего, Когда желтый тлен и сырость. Так как и себя я не сберег Для негромкой жизни, для улыбок. Так мало пройдено дорог, Так много сделано ошибок. Забавная жизнь, смешной разлад. Так было и без того будет по окончании. Как кладбище, усеян сад В берез изглоданные кости. Вот так же отцветем и мы И отшумим, как гости сада. Коль нет цветов среди зимы, Так и печалиться о них не нужно.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Мне осталась одна забава: Пальцы в рот — и радостный свист. Прокатилась плохая слава, Что похабник я и скандалист. Ах! какая забавная утрата! Большое количество в жизни забавных утрат. Стыдно мне, что я в всевышнего верил. Горько мне, что не верю сейчас. Золотые, далекие дали! Все сжигает житейская мреть. И похабничал я и скандалил Чтобы бросче гореть. Дар поэта — ласкать и карябать, Роковая на нем печать. Розу белую с тёмной жабой Я желал на земле повенчать. Пускай не сладились, пускай не сбылись Эти помыслы розовых дней. Но коль линии в душе гнездились — Значит, ангелы жили в ней. Вот за это радость мути, Отправляясь с ней в край другой, Я желаю при последней минуте Попросить тех, кто будет со мной,- Чтоб за все за грехи мои тяжёлые, За неверие в благодать Положили меня в русской рубахе Под иконами умирать.

Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

Мои грезы

Мои грезы стремятся вдаль, Где слышны крики и рыданья, Чужую поделить скорбь И муки тяжёлого страданья. Я там могу отыскать себе Отраду в жизни, упоенье, И там, наперекор судьбе, Искать я буду вдохновенья.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Мы сейчас уходим понемногу В ту страну, где тишь и благодать. Возможно, и скоро мне в дорогу Бренные пожитки собирать. Милые березовые чащи! Ты, земля! И вы, равнин пески! Перед этим сонмом уходящим Я не в силах скрыть своей тоски. Через чур я обожал на этом свете Все, что душу облекает в плоть. Мир осинам, что, раскинув ветви, Загляделись в розовую водь. Большое количество дум я в тишине продумал, Большое количество песен про себя сложил, И на данной на земле безрадостной Радостен тем, что я дышал и жил. Радостен тем, что целовал я дам, Мял цветы, валялся на траве, И зверье, как животные, Ни при каких обстоятельствах не бил по голове. Знаю я, что не цветут там чащи, Не звенит лебяжьей шеей рожь. Оттого пред сонмом уходящим Я постоянно испытываю дрожь. Знаю я, что в той стране не будет Этих нив, златящихся во мгле. Оттого и дороги мне люди, Что живут со мною на земле.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

На Кавказе

Издревле русский наш Парнас Тянуло к незнакомым государствам, И больше всех только ты, Кавказ, Звенел таинственным туманом. Тут Пушкин 1 в чувственном огне Слагал душой своей опальной: Не пой, красивая женщина, при мне Ты песен Грузии печальной. И Лермонтов 2 . тоску леча, Нам поведал про Азамата, Как он за лошадь Казбича Давал сестру заместо злата. За грусть и жёлчь в своем лице Кипенья желтых рек достоин, Он, как поэт и офицер, Был пулей приятеля успокоен.

И Грибоедов 3 тут зарыт, Как наша дань персидской хмари, В подножии большой горы Он спит под плач зурны и тари. А сейчас я в твою безглядь Пришел, не ведая обстоятельства: Родной ли прах тут обрыдать Иль подсмотреть свой час смерти! Мне все равно! Я полон дум О них, ушедших и великих. Их исцелял гортанный шум Твоих равнин и речек диких. Они бежали от врагов И от друзей сюда бежали, Чтоб лишь слышать звон шагов Да видеть с гор глухие дали. И я от тех же зол и бед Бежал, навек простясь с богемой, Зане созрел во мне поэт С большой эпическою темой. Мне мил стихов российский жар. Имеется Маяковский 4 . имеется и не считая, Но он, их основной штабс-маляр, Поет о пробках в Моссельпроме. И Клюев 5 . ладожский дьячок, Его стихи как телогрейка, Но я их вслух день назад прочел — И в клетке сдохла канарейка. Других уж нечего считать, Они под хладным солнцем зреют. Бумаги кроме того замарать Да и то, как нужно, не могут. Забудь обиду, Кавказ, что я о них Тебе промолвил ненароком, Ты научи мой русских стих Кизиловым струиться соком. Чтоб, воротясь снова в Москву, Я имел возможность красивейшей поэмой Забыть ненужную тоску И не дружить вовек с богемой. И чтоб одно в моей стране Я имел возможность твердить в свой час прощальный: Не пой, красивая женщина, при мне Ты песен Грузии печальной. 6

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

На плетнях висят баранки, Хлебной брагой льет теплынь. Солнца струганые дранки Загораживают синь. Балаганы, пни и колья, Карусельный пересвист. От вихлистого приволья Гнутся травы, мнется лист. Дробь копыт и хрип торговок, Пьяный пах медовых сот. Берегись, коли не ловок: Вихорь пылью разметет. За лещужною сурьмою — Бабий крик, как поутру. Не твоя ли шаль с каймою Зеленеет на ветру? Ой, удал и многосказен Лад радостный на пыжну. Запевай, как Стенька Разин Утопил свою княжну. Ты ли, Русь, тропой-дорогой Разметала ал наряд? Не делай выводы молитвой строгой Напоенный сердцем взор.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Над окном месяц. Под окном ветер. Облетевший тополь серебрист и ярок. Дальний плач тальянки, голос одинокий — И таковой родимый, и таковой далекий. Плачет и смеется песня лиховая. Где ты, моя липа? Липа вековая? Я и сам когда-то в праздник спозаранку Выходил к любимой, развернув тальянку. А сейчас я милой ничего не означаю. Под чужую песню и смеюсь и плачу.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Не бродить, не мять в кустах багровых Лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных Отоснилась ты мне навсегда. С алым соком ягоды на коже, Ласковая, прекрасная, была На закат ты розовый похожа И, как снег, лучиста и ярка. Зерна глаз твоих осыпались, завяли, Имя узкое растаяло, как звук, Но остался в складках смятой шали Запах меда от невинных рук. В негромкий час, в то время, когда заря на крыше, Как котенок, моет лапкой рот, Говор кроткий о тебе я слышу Водяных поющих с ветром сот. Пускай иногда мне шепчет светло синий вечер, Что была ты песня и мечта, Всё ж, кто придумал твой гибкий стан и плечи — К яркой тайне приложил уста. Не бродить, не мять в кустах багровых Лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных Отоснилась ты мне навсегда.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Не ветры осыпают пущи, Не листопад златит бугры. С голубизны незримой кущи Струятся звездные псалмы. Я вижу — в просиничном плате, На легкокрылых тучах, Идет возлюбленная Мати С Пречистым Сыном на руках. Она несет для мира опять Распять воскресшего Христа: «Ходи, мой сын, живи без крова, Зорюй и полднюй у куста». И в каждом страннике убогом Я вызнавать отправлюсь с тоской, Не Помазуемый ли Всевышним Стучит берестяной клюкой. И возможно, пройду я мимо И не увижу в тайный час, Что в елях — крылья херувима, А под пеньком — голодный Спас.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Не жалею, не кличу, не плачу, Все пройдет, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым. Ты сейчас не так уж будешь биться, Сердце, тронутое холодком, И страна березового ситца Не заманит шляться босиком. Дух бродяжий! ты все реже, реже Расшевеливаешь пламень уст О, моя потерянная свежесть, Буйство глаз и половодье эмоций! Я сейчас скупее стал в жаждах, Жизнь моя, иль ты приснилась мне? Как будто бы я весенней гулкой ранью Проскакал на розовом коне. Все мы, все мы в этом мире тленны, Негромко льется с кленов листочков медь. Будь же ты вовек благословенно, Что пришло процвесть и погибнуть.

Русская советская поэзия. Поэтический сборник. 1917-1947.
Москва: Художественная литература, 1948.

Не криви улыбку, руки теребя,- Я обожаю другую, лишь не тебя. Ты сама так как знаешь, знаешь хорошо — Не тебя я вижу, не к тебе пришел. Проходил я мимо, сердцу все равно — Просто захотелось посмотреть в окно.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Не зря дули ветры, Не зря шла гроза. Кто-то тайный негромким светом Напоил мои глаза. С чьей-то ласковости вешней Отгрустил я в синей мгле О красивой, но нездешней, Неразгаданной земле. Не гнетет немая млечность Не тревожит звездный ужас. Полюбил я мир и вечность Как родительский очаг. Все в них благостно и свято, Все тревожное светло. Плещет рдяный мак заката На озерное стекло. И невольно в море хлеба Рвется образ с языка: Отелившееся небо Лижет красного телка.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Не ругайтесь! Такое дело! Не торговец я на слова. Запрокинулась и отяжелела Золотая моя голова. Нет любви ни к деревне, ни к городу, Как же смог я ее донести? Кину все. Отпущу себе бороду И бродягой отправлюсь по Руси. Позабуду поэмы и книги, Перекину за плечи суму, Оттого что в полях забулдыге Ветер больше поет, чем кому. Провоняю я редькой и луком И, тревожа вечернюю гладь, Буду звучно сморкаться в руку И во всем дурака валять. И не требуется мне лучшей удачи, Только забыться и слушать пургу, Оттого что без этих чудачеств Я прожить на земле не могу.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Несказанное, светло синий, ласковое. Негромок мой край по окончании бурь, по окончании гроз, И душа моя — поле безбрежное — Дышит запахом меда и роз. Я утих. Годы сделали дело, Но того, что прошло, не кляну. Как будто бы тройка коней оголтелая Прокатилась во всю страну. Напылили кругом. Накопытили. И пропали под дьявольский свист. А сейчас вот в лесной обители Кроме того слышно, как падает лист. Колокольчик ли? Дальнее эхо ли? Все нормально впивает грудь. Стой, душа, мы с тобой проехали Через бурный положенный путь. Разберемся во всем, что видели, Что произошло, что сталось в стране, И забудем обиду, где нас горько обидели По чужой и по нашей вине. Принимаю, что было и не было, Лишь жаль на тридцатом году — Через чур мало я в молодости потребовал, Забываясь в кабацком чаду. Но так как дуб юный, не разжелудясь, Так же гнется, как в поле трава. Эх ты, юность, буйная юность, Золотая сорвиголова!

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Неуютная жидкая лунность И тоска нескончаемых равнин,- Вот что видел я в резвую молодость, Что, любя, проклинал несколько. По дорогам усохшие вербы И тележная песня колес. Ни за что не желал я сейчас бы, Чтоб мне слушать ее привелось. Равнодушен я стал к лачугам, И очажный пламя мне не мил, Кроме того яблонь весеннюю метель Я за бедность полей разлюбил. Мне сейчас по душе иное. И в чахоточном свете луны Через каменное и стальное Вижу мощь я родной стороны. Полевая Россия! Достаточно Волочиться сохой по полям! Нищету твою видеть больно И березам и тополям. Я не знаю, что будет со мною. Может, в новую жизнь не гожусь, Но и все же желаю я стальною Видеть бедную, нищую Русь. И, внимая моторному лаю В сонме метелей, в сонме бурь и гроз, Ни за что я сейчас не хочу Слушать песню тележных колес.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Нивы сжаты, рощи голы, От воды туман и сырость. Колесом за сини горы Солнце негромкое скатилось. Спит взрытая дорога. Ей сейчас примечталось, Что совсем-совсем мало Ожидать зимы седой осталось. Ах, и сам я в чаще звонкой Увидал день назад в тумане: Рыжий месяц жеребенком Запрягался в наши сани.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Низкий дом с голубыми ставнями.

Низкий дом с голубыми ставнями, Не забыть мне тебя ни при каких обстоятельствах,- Через чур были такими недавними Отзвучавшие в сумрак года. До сейчас еще мне снится Наше поле, луга и лес, Принакрытые сереньким ситцем Этих северных бедных небес. Восхищаться уж я не могу И пропасть не желал бы в глуши, Но, предположительно, навеки имею Нежность грустную русской души. Полюбил я седых журавлей С их курлыканьем в худые дали, По причине того, что в просторах полей Они сытных хлебов не видали. Лишь видели березь да цветь, Да ракитник, кривой и безлистый, Да разбойные слышали свисты, От которых легко погибнуть. Как бы я и желал не обожать, Все равно не могу обучиться, И под этим дешевеньким ситцем Ты мила мне, родимая выть. Потому так и днями недавними Уж не юные веют года. Низкий дом с голубыми ставнями, Не забыть мне тебя ни при каких обстоятельствах.

Легкая прическа на 1 сентября

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Ни при каких обстоятельствах я не был на Босфоре, Ты меня не задавай вопросы о нем. Я в твоих глазах заметил море, Полыхающее голубым огнем. Не ходил в Багдад я с караваном, Не возил я шелк в том направлении и хну. Согнись своим прекрасным станом, На коленях разреши мне отдохнуть. Либо опять, сколько ни проси я, Для тебя навеки дела нет, Что в далеком имени — Россия — Я узнаваемый, признанный поэт. У меня в душе звенит тальянка, При луне собачий слышу лай. Разве ты не желаешь, персиянка, Увидать далекий светло синий край? Я сюда приехал не от скуки — Ты меня, незримая, кликала. И меня твои лебяжьи руки Обвивали, как будто бы два крыла. Я в далеком прошлом ищу в судьбе спокойствия, И хоть прошедшей жизни не кляну, Поведай мне что-нибудь такое Про твою радостную страну. Заглуши в душе тоску тальянки, Напои дыханьем свежих чар, Дабы я о дальней северянке Не вздыхал, не думал, не скучал. И не смотря на то, что я не был на Босфоре — Я тебе придумаю о нем. Все равно — глаза твои, как море, Голубым колышутся огнем.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Ну, целуй меня, целуй, Хоть до крови, хоть до боли. Не в ладу с холодной волей Кипяток сердечных струй. Опрокинутая кружка Средь радостных не для нас. Понимай, моя подружка, На земле живут только раз! Оглядись спокойным взглядом, Взгляни: во мгле сырой Месяц, как будто бы желтый ворон, Кружит, вьется над землей. Ну, целуй же! Так желаю я. Песню тлен пропел и мне. Видно, смерть мою почуял Тот, кто вьется в вышине. Увядающая сила! Умирать так умирать! До смерти губы милой Я желал бы целовать. Чтоб все время в светло синий дремах, Не стыдясь и не тая, В ласковом шелесте черемух Раздавалось: Я твоя. И чтоб свет над полной кружкой Легкой пеной не погас — Выпивай и пой, моя подружка: На земле живут только раз!

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

О Русь, взмахни крылами, Поставь иную крепь! С иными именами Поднимается другая степь. По светло синий равнине, Меж телок и коров, Идет в златой ряднине Твой Алексей Кольцов. В руках — краюха хлеба, Уста — вишневый сок. И вызвездило небо Пастушеский рожок. За ним, с снегов и ветра, Из монастырских врат, Идет, одетый светом, Его середний брат.

От Вытегры до Шуи Он избраздил целый край И выбрал кличку — Клюев. Смиренный Миколай. Монашьи умён и нежен, Он целый в резьбе молвы, И негромко сходит пасха С бескудрой головы. А там, за взгорьем смолым, Иду, тропу тая, Кудрявый и радостный, Таковой разбойный я. Долга, крута дорога, Несчетны склоны гор; Но кроме того с тайной всевышнего Веду я тайно спор. Сшибаю камнем месяц И на немую дрожь Бросаю, в небо свесясь, Из голенища нож. За мной незримым роем Идет кольцо других, И на большом растоянии по деревням Звенит их бойкий стих. Из трав мы вяжем книги, Слова трясем с двух пол. И сродник наш, Чапыгин, Певуч, как снег и дол. Сокройся, сгинь ты, племя Смердящих снов и дум! На каменное темя Несем мы звездный шум. Достаточно гнить и ноять, И славить взлетом гнусь — Уж смыла, стерла деготь Воспрянувшая Русь. Уж повела крылами Ее немая крепь! С иными именами Поднимается другая степь.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Снова раскинулся узорно Над белым полем багрянец, И заливается задорно Нижегородский бубенец. Под затуманенною дымкой Ты кажешь девичью красу, И треплет ветер под косынкой Рыжеволосую косу. Дуга, раскалываясь, пляшет, То выныряя, то пропав, Не заворожит, не обмашет Твой разукрашенный рукав. Уже давно мне начала сниться Полей малиновая ширь, Тебе — высокая светлица, А мне — далекий монастырь. Там синь и полымя воздушней И легкодымней пелена. я буду нежный послушник, А ты — разгульная супруга. И знаю я, мы оба начнём Грустить в упругой тишине: Я по тебе — в глуxом тумане, А ты начнёшь плакать обо мне. Но и осознав, я не приемлю Ни тиxиx ласк, ни глубины. Глаза, заметившие землю, В иную землю влюблены.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Осень

Р.В.Иванову Негромко в чаще можжевеля по обрыву. Осень, рыжая кобыла, чешет гривы. Над речным покровом берегов Слышен светло синий лязг ее подков. Схимник-ветер шагом осмотрительным Мнет листву по выступам дорожным И целует на рябиновом кусту Язвы красные незримому Христу.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Отговорила роща золотая Березовым, радостным языком, И журавли, безрадосно пролетая, Уж не жалеют больше ни о ком. Кого жалеть? Так как любой в мире странник — Пройдет, зайдет и снова покинет дом. О всех ушедших мечтает конопляник С широким месяцем над голубым прудом. Стою один среди равнины голой, А журавлей относит ветром в даль, Я полон дум о молодости радостной, Но ничего в прошедшем мне не жаль. Не жаль мне лет, растраченных зря, Не жаль души сиреневую цветь. В саду горит костер рябины красной, Но никого не имеет возможности он согреть. Не обгорят рябиновые кисти, От желтизны не пропадет трава, Как дерево роняет негромко листья, Так я роняю грустные слова. И в случае если время, ветром разметая, Сгребет их все в один ненужный ком. Скажите так. что роща золотая Отговорила милым языком.

Русская советская поэзия.
Под ред. Л.П.Кременцова.
Ленинград: Просвещение, 1988.

Памяти Брюсова

Мы умираем, Сходим в тишь и грусть, Но знаю я — Нас не забудет Русь. Обожали девушек, Обожали дам мы — И ели хлеб Из нищенской сумы. Но не обожали мы Продажных торгашей. Планета, дорогая,— Катись, гуляй и выпивай. Мы рифмы ветхие Раз сорок повторим. Пускать сумеем Гоголя и дым. Но все же были мы Неизменно одни. Мой дорогой приятель, Не сетуй, не кляни! Вот погиб Брюсов, Но умрём и мы,— Не выпросить нам дней Из нищенской сумы. Но прочно вцапались Мы в нищую суму. Валерий Яклевич! Мир праху твоему!

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Пасхальный благовест

Колокол спавший Разбудил поля, Улыбнулась солнцу Сонная земля. Понеслись удары К синим небесам, Звонко раздается Голос по лесам. Скрылась за рекою Белая луна, Звонко побежала Резвая волна. Негромкая равнина Отгоняет сон, Где-то за дорогой Замирает звон.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Песнь о собаке

Утром в ржаном закуте, Где златятся рогожи в ряд, Семерых ощенила сука, Рыжих семерых щенят. До вечера она их ласкала, Причесывая языком, И струился снежок подталый Под теплым ее животом. А вечером, в то время, когда куры Обсиживают шесток, Вышел хозяин хмурый, Семерых всех поклал в мешок. По сугробам она бежала, Поспевая за ним бежать. И без того долго, долго дрожала Воды незамерзшей гладь. А в то время, когда чуть плелась обратно, Слизывая пот с боков, Показался ей месяц над хатой Одним из ее щенков. В светло синий высь звонко Смотрела она, скуля, А месяц скользил узкий И скрылся за бугор в полях. И глухо, как от подачки, В то время, когда кинут ей камень в хохот, Покатились глаза собачьи Золотыми звездами в снег.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Песнь о хлебе

Вот она, жёсткая жестокость, Где всякий смысл — страдания людей! Режет серп тяжелые колосья Как под горло режут лебедей. Наше поле с покон веков знакомо С августовской дрожью поутру. Перевязана в снопы солома, Любой сноп лежит, как желтый труп. На телегах, как на катафалках, Их везут в могильный склеп — овин. Как будто бы дьякон, на кобылу гаркнув, Чтит возница погребальный чин. А позже их аккуратно, без злости, Головами стелют по земле И цепами мелкие кости Выбирают из худых телес. Никому и в голову не поднимется, Что солома — это также плоть. Людоедке-мельнице — зубами В рот суют те кости обмолоть И, из мелева заквашивая тесто, Выпекают груды вкусных яств. Вот тогда-то входит яд белесый В жбан желудка яйца злобы класть. Все побои ржи в припек окрасив, Грубость жнущих сжав в духмяный сок, Он вкушающим соломенное мясо Отравляет жернова кишок. И свистят, по всей стране, как осень, Шарлатан, убийца и злодей. Оттого что режет серп колосья, Как под горло режут лебедей.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Письмо к даме

Вы не забывайте, Вы всё, само собой разумеется, не забывайте, Как я стоял, Приблизившись к стенке, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне. Вы говорили: Нам пора расстаться, Что вас измучила Моя шальная жизнь, Что вам пора за дело приниматься, А мой удел — Катиться дальше, вниз. Любимая! Меня вы не обожали. Не знали вы, что в сонмище людском Я был как лошадь, загнанная в мыле, Пришпоренная храбрым ездоком. Не знали вы,

Что я в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, что не осознаю — Куда несет нас рок событий. Лицом к лицу Лица не увидать. Громадное видится на расстоянье. В то время, когда кипит морская гладь — Корабль в плачевном состояньи. Земля — корабль! Но кто-то внезапно За новой жизнью, новой славой В прямую гущу бурь и метелей Ее направил величаво. Ну кто ж из нас на палубе большой Не падал, не блевал и не ругался? Их мало, с умелой душой, Кто крепким в качке оставался. Тогда и я, Под дикий шум, Но зрело опытный работу, Спустился в корабельный трюм, Чтоб не наблюдать людскую рвоту. Тот трюм был — Русским кабаком. И я склонился над стаканом, Чтоб, не страдая ни о ком, Себя сгубить В угаре пьяном. Любимая! Я мучил вас, У вас была тоска В глазах усталых: Что я пред вами напоказ Себя растрачивал в скандалах. Но вы не знали, Что в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, Что не осознаю, Куда несет нас рок событий. Сейчас года прошли. Я в возрасте другом. И ощущаю и мыслю по-иному. И говорю за торжественным вином: Хвала и слава рулевому! Сейчас я В ударе ласковых эмоций. Я отыскал в памяти вашу грустную усталость. И вот сейчас Я сказать вам спешу, Каков я был, И что со мною сталось! Любимая! Сказать приятно мне: Я избежал паденья с кручи. Сейчас в Советской стороне Я самый яростный попутчик. Я стал не тем, Кем был тогда. Не мучил бы я вас, Как это было раньше. За знамя вольности И яркого труда Готов идти хоть до Ла-Манша. Простите мне. Я знаю: вы не та — Живете вы С важным, умным мужем; Что не нужна вам наша маета, И сам я вам Ни капельки не нужен. Живите так, Как вас ведет звезда, Под кущей обновленной сени. С приветствием, Вас не забывающий неизменно Привычный ваш Сергей Есенин.

Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

Письмо матери

Ты жива еще, моя старуха? Жив и я. Привет тебе, привет! Пускай струится над твоей избушкой Тот вечерний несказанный свет. Пишут мне, что ты, тая тревогу, Загрустила шибко обо мне, Что ты довольно часто xодишь на дорогу В старомодном ветxом шушуне. И тебе в вечернем светло синий мраке Довольно часто видится одно да и то ж: Словно кто-то мне в кабацкой драке Саданул под сердце финский нож. Ничего, родная! Успокойся. Это лишь тягостная бредь. Не таковой уж неприятный я пропойца, Чтоб, тебя не видя, погибнуть.

я так же, как и прежде такой же ласковый И грежу лишь только о том, Чтоб скорее от тоски мятежной Воротиться в низенький наш дом. я возвращусь, в то время, когда раскинет ветви По-весеннему наш белый сад. Лишь ты меня уж утром Не буди, как восемь лет назад. Не буди того, что отмечалось, Не тревожь того, что не сбылось,- Через чур раннюю потерю и усталость Испытать мне в жизни привелось. И молиться не учи меня. Не нужно! К ветхому возврата больше нет. Ты одна мне помощь и отрада, Ты одна мне несказанный свет. Так забудь же про свою тревогу, Не грусти так шибко обо мне. Не xоди так довольно часто на дорогу В старомодном ветxом шушуне.

Русская советская поэзия.
Под ред. Л.П.Кременцова.
Ленинград: Просвещение, 1988.

Плачет метель, как цыганская скрипка. Дорогая женщина, злая улыбка, Я ль не робею от светло синий взора? Большое количество мне необходимо и большое количество не нужно. Так мы далеки и без того не схожи — Ты юная, а я все прожил. парням счастье, а мне только память Снежною ночью в лихую замять. Я не заласкан — буря мне скрипка. Сердце метелит твоя улыбка.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Плясунья

Ты играйся, гармонь, под трензель, Отсыпай, плясунья, дробь! На платке краснеет вензель, Знай прищелкивай, не робь! Юноша бравый, синеглазый Загляделся не на хохот. Радостны твои проказы, Зарукавник — как будто бы снег. Улыбаются старухи, Приседают старики. Наблюдают с завистью подружки На шелковы косники. Радуйся, пляши угарней, Развевай кайму фаты. Завтра вечером от парней Придут свахи и сваты.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

По дороге идут богомолки, Под ногами полынь да комли. Раздвигая щипульные колки, На канавах звенят палки. Топчут лапти по полю кукольни, Где-то ржанье и храп табуна, И кличет их с большой колокольни Гулкий звон, как будто бы зык чугуна. Отряхают старая женщина дулейки, Вяжут девки косницы до пят. Из подворья с высокой келейки На платки их монахи смотрят. На вратах монастырские символы: «Упокою будущих ко мне», А в саду разбрехались собаки, Как будто бы чуя воров на гумне. Лижут сумерки золото солнца, В дальних рощах аукает звон. По тени от ветлы-веретенца Богомолки идут на канон.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

По лесу леший кричит на сову. Скрываются мошки от птичек в траву. Ау! Спит медведиха, и чудится ей: Колет охотник острогой детей. Ау! Плачет она и трясет головой: — Детушки-дети, идите домой. Ау! Звонкое эхо кричит в синеву: — Эй ты, отзовись, кого я кличу! Ау!

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

По селу тропинкой кривенькой В летний вечер светло синий Рекрута ходили с ливенкой Разухабистой гурьбой. Распевали про любимые Да последние деньки: «Ты прощай, село родимое, Черна роща и пеньки». Зори пенились и таяли. Все кричали, пяча грудь: «До рекрутства горе маяли, А сейчас пора гульнуть». Размахнув кудрями русыми, В пляс пускались радостно. Девки брякали им бусами, Зазывали за село. Выходили юноши бравые За гуменные плетни, А девчоночки лукавые Удирали,- догони! Над зелеными пригорками Развевалися платки. По полям, бредя с кошелками, Улыбались старики. По кустам, в траве над лыками, Под пугливый возглас сов, Им смеялась роща зыками С переливом голосов. По селу тропинкой кривенькой, Ободравшись о пеньки, Рекрута игрались в ливенку Про остальние деньки.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Под венком лесной ромашки Я строгал, чинил челны, Уронил кольцо милашки В струи пенистой волны. Лиходейная разлука, Как коварная свекровь. Унесла колечко щука, С ним — милашкину любовь. Не нашлось мое колечко, Я отправился с тоски на луг, Мне вдогон смеялась речка: «У милашки новый приятель». Не отправлюсь я к хороводу: Там смеются нужно мной, Повенчаюсь в непогоду С перезвонною волной.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Подражанье песне

Ты поила коня из горстей в предлогу, Отражаясь, березы ломались в пруду. Я наблюдал из окна на светло синий платок, Кудри тёмные змейно трепал ветерок. Мне хотелось в мерцании пенистых струй С алых губ твоих с болью сорвать поцелуй. Но с лукавой улыбкой, брызнув на меня, Унеслася ты вскачь, удилами звеня. В пряже солнечных дней время выткало нить. Мимо окон тебя понесли хоронить. И под плач панихид, под кадильный канон, Все мне чудился негромкий раскованный звон.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Поет зима — аукает, Мохнатый лес баюкает Стозвоном сосняка. Кругом с тоской глубокою Плывут в страну далекую Седые облака. А по двору метелица Ковром шелковым стелется, Но больно холодна. Воробышки игривые, Как детки сиротливые, Прижались у окна. Озябли пташки малые, Голодные, усталые, И жмутся поплотней. А метель с ревом неистовым Стучит по ставням свешенным И злится все сильней. И спят пташки ласковые Под эти вихри снежные У мерзлого окна. И снится им красивая, В улыбках солнца ясная Красивая женщина весна.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Пой же, пой. На проклятой гитаре Пальцы пляшут твои вполукруг. Захлебнуться бы в этом угаре, Мой последний, единственный приятель. Не смотри на ее запястья И с плечей ее льющийся шелк. Я искал в данной даме счастья, А нечаянно смерть отыскал. Я не знал, что любовь — зараза, Я не знал, что любовь — чума. Подошла и прищуренным глазом Хулигана свела с ума. Пой, мой дорогой друг. Навевай мне опять Нашу прошлую буйную рань. Пускай целует она другова, Юная, прекрасная дрянь.

Ах, постой. Я ее не ругаю. Ах, постой. Я ее не кляну. Дай тебе про себя я сыграю Под басовую эту струну. Льется дней моих розовый купол. В сердце снов золотых сума. Большое количество девушек я перещупал, Большое количество дам в углу прижимал. Да! имеется неприятная правда земли, Подсмотрел я ребяческим оком: Лижут в очередь кобели Истекающую суку соком. Так чего ж мне ее ревновать. Так чего ж мне болеть такому. Наша жизнь — простыня да кровать. Наша жизнь — поцелуй да в омут. Пой же, пой! В роковом размахе Этих рук роковая беда. Лишь знаешь, пошли их на хер. Не погибну я, мой дорогой друг, ни при каких обстоятельствах.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Отправлюсь в скуфье смиренным иноком Иль белобрысым босяком В том направлении, где льется по равнинам Березовое молоко. Желаю концы земли измерить, Доверясь призрачной звезде, И в счастье ближнего поверить В звенящей рожью борозде. Восход солнца рукой прохлады росной Сшибает яблоки зари. Сгребая сено на покосах, Поют мне песни косари. Глядя за кольца лычных прясел, Я говорю с самим собой: Радостен, кто жизнь свою украсил Бродяжной палкой и сумой. Радостен, кто в эйфории убогой, Живя без приятеля и врага, Пройдет проселочной дорогой, Молясь на копны и стога.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

По-осеннему кычет сова Над раздольем дорожной рани. Облетает моя голова, Куст волос золотистый вянет. Полевое, степное «ку-гу», Здравствуй, мать голубая осина! Скоро месяц, купаясь в снегу, Сядет в редкие кудри сына. Скоро мне без листвы холодеть, Звоном звезд насыпая уши. Без меня будут юноши петь, Не меня будут старцы слушать. Новый с поля придет поэт, В новом лес огласится свисте. По-осеннему сыплет ветр, По-осеннему шепчут листья.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Пороша

Еду. Негромко. Слышны звоны Под копытом на снегу. Лишь серые вороны Расшумелись на лугу. Заколдован невидимкой, Спит лес под сказку сна. Как будто бы белою косынкой Повязалася сосна. Понагнулась, как старуха, Оперлася на клюку, А под самою макушкой Долбит дятел на суку. Прыгает конь, простору большое количество. Валит снег и стелет шаль. Нескончаемая дорога Удирает лентой вдаль.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Поэтам Грузии

Писали раньше Ямбом и октавой. Классическая форма Погибла. Но сейчас, в век наш Величавый, Я снова ей вздернул Удила. Земля далекая! Чужая сторона! Грузинские кремнистые дороги. Вино янтарное В глаза струит луна, В глаза глубокие, Как голубые роги. Поэты Грузии! Я сейчас отыскал в памяти вас. Приятный вечер вам,

Хороший, хороший час! Товарищи по эмоциям, По перу, Словесных рек кипение И шорох, Я вас обожаю, Как шумную Куру, Обожаю в пирах и в беседах. Я — северный ваш приятель И брат! Поэты — все единой крови. И сам я также азиат В поступках, в помыслах И слове. И потому в чужой Стране Вы близки И приятны мне. Века всё смелют, Дни пройдут, Людская обращение В один язык сольется. Историк, придумывая труд, Над нашей рознью улыбнется. Он скажет: В пропасти времен Имеется изысканья и приметы. Дралися сонмища племен, Но не ссорились поэты. Свидетельствует Вещий символ: Поэт поэту Имеется кунак. Самодержавный Русский гнет Сжимал все лучшее за горло, Его мы кончили — И вот Свобода крылья распростерла. И любой в племени своем, Своим мотивом и наречьем, Мы всяк По-своему поем, Поддавшись эмоциям Человечьим. Произошел дивный Рок судьбы: Уже мы больше Не рабы. Поэты Грузии, Я сейчас отыскал в памяти вас, Приятный вечер вам, Хороший, хороший час. Товарищи по эмоциям, По перу, Словесных рек кипение И шорох, Я вас обожаю, Как шумную Куру, Обожаю в пирах и в беседах.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Пропавший месяц

Облак, как мышь, подбежал и взмахнул В небо огромным хвостом. Как будто бы яйцо, расколовшись, скользнул Месяц за дальним бугром. Солнышко утром в колодезь озер Глянуло — месяца нет. Свесило ноги оно на бугор, Кликнуло — месяца нет. Клич тот услышал с реки рыболов, Вздумал старик подшутить. Отраженье от солнышка с утренних вод Стал он руками ловить.

Выловил. Прочно скрутил бечевой, Уши коленом примял. Вылез и негромко на луч золотой Солнечных век привязал. Солнышко к всевышнему глаза подняло И сказало: «Тяжёл мой труд!» И внезапно солнышку что-то веки свело, Оглянулося — месяц как тут. Как белка на ветке, у солнца в глазах Запрыгала радость. Но внезапно. Луч оборвался, и по скользким буграм Отраженье скатилось в луг. Солнышко испугалось. А ветхий дедушка, Смеясь, грохотал, как гром. И голубем синим вечерний свет Махал ему в рот крылом.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Проплясал, проплакал ливень весенний, Замерла гроза. Скучно мне с тобой, Сергей Есенин, Подымать глаза. Скучно слушать под небесным древом Взмах незримых крыл: Не разбудишь ты своим напевом Дедовских могил! Привязало, осаднило слово Даль твоих времен. Не в ветрах, а, знать, в томах тяжелых Прозвенит твой сон. Кто-то сядет, кто-то выгнет плечи, Вытянет персты. Близок твой кому-то красный вечер, Да не нужен ты. Всколыхнет он Брюсова и Блока. Встормошит других. Но все так же сутки войдет с востока, Так же вспыхнет миг. Не поменяют лик земли напевы, Не стряхнут страницы. Навсегда твои пригвождены ко древу Красные уста. Навсегда простер глухие длани Звездный твой Пилат. Либо, Либо, лама савахфани,* Отпусти в закат. * «Боже мой. Боже мой, для чего Ты меня покинул?» (дрeвнеевр.) — в Евангелии (Матф. 27. 46) — предсмертные слова распятого Христа.

Русская поэзия серебряного века.
1890-1917. Антология.
Ред. М.Гаспаров, И.Корецкая и др.
Москва: Наука, 1993.

Прощай, Баку! Тебя я не замечу. Сейчас в душе скорбь, сейчас в душе испуг. И сердце под рукой сейчас больней и ближе, И ощущаю сильней простое слово: приятель. Прощай, Баку! Синь тюркская, прощай! Хладеет кровь, ослабевают силы. Но донесу, как счастье, до могилы И волны Каспия, и балаханский май. Прощай, Баку! Прощай, как песнь несложная! В последний раз я приятеля обниму. Чтоб голова его, как роза золотая, Кивала ласково мне в сиреневом дыму.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Прячет месяц за овинами Желтый лик от солнца ярого. Высоко над луговинами По востоку пышет зарево. Пеной рос заря туманится, Как будто бы глубь очей невестиных. Прибрела весна, как странница, С посошком в лаптях берестяных. На березки в роще теневой Серьги звонкие повесила И с восходом солнца в сад сиреневый Мотыльком порхнула радостно.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Пускай ты выпита другим, Но мне осталось, мне осталось Твоих волос стеклянный дым И глаз осенняя усталость. О возраст осени! Он мне Дороже молодости и лета. Ты начала нравиться вдвойне Воображению поэта. Я сердцем ни при каких обстоятельствах не лгу, И потому на голос чванства Бестрепетно сказать могу, Что я прощаюсь с хулиганством. Пора расстаться с озорной И непокорною отвагой. Уж сердце напилось другой, Кровь отрезвляющею брагой. И мне в окно постучал Сентябрь багровой веткой ивы, Чтоб я готов был и встречал Его приход неприхотливый. Сейчас со многим я мирюсь Без принужденья, без потери. Иною думается мне Русь, Иными — кладбища и хаты. Прозрачно я наблюдаю около И вижу, там ли, тут ли, где-то ль, Что ты одна, сестра и приятель, Могла быть спутницей поэта. Что я одной тебе бы имел возможность, Воспитываясь в постоянстве, Пропеть о сумерках дорог И уходящем хулиганстве.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Пушкину

Грезя о могучем даре Того, кто русской стал судьбой, Стою я на Тверском проспекте, Стою и говорю с собой. Блондинистый, практически белесый, В преданиях ставший как туман, О Александр! Ты был повеса, Как я сейчас хулиган. Но эти милые забавы Не затемнили образ твой, И в латуни выкованной славы Трясешь ты гордой головой. А я стою, как пред причастьем, И говорю в ответ тебе: Я погиб бы на данный момент от счастья, Сподобленный таковой судьбе. Но, обреченный на гоненье, Еще я долго буду петь. Чтоб и мое степное пенье Сумело латунью прозвенеть.

Легкая прическа на 1 сентября

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Разбуди меня завтра рано, О моя терпеливая мать! Я отправлюсь за дорожным курганом Дорогого гостя встречать. Я сейчас заметил в пуще След широких колес на лугу. Треплет ветер под облачной кущей Золотую его дугу. Утром он завтра промчится, Шапку-месяц пригнув под кустом, И игриво взмахнет кобылица Над равниною красным хвостом. Разбуди меня завтра рано, Засвети в нашей горнице свет. Говорят, что я скоро стану Известный русский поэт. Воспою я тебя и гостя, Нашу печь, петуха и кров. И на песни мои прольется Молоко твоих рыжих коров.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Руки милой — пара лебедей — В золоте волос моих ныряют. Все на этом свете из людей Песнь любви поют и повторяют. Пел и я когда-то на большом растоянии И сейчас пою про то же опять, Потому и дышит глубоко Нежностью пропитанное слово. В случае если душу вылюбить до дна, Сердце станет глыбой золотою. Лишь тегеранская луна Не согреет песни теплотою. Я не знаю, как мне жизнь прожить: Догореть ли в ласках милой Шаги Иль под старость трепетно тужить О прошедшей песенной отваге? У всего своя походка имеется: Что приятно уху, что — для глаза. В случае если перс слагает не хорошо песнь, Значит, он вовек не из Шираза. Про меня же и за эти песни Рассказываете так среди людей: Он бы пел ласковее и прекраснее, Да сгубила пара лебедей.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Русалка под Новый год

Ты не обожаешь меня, дорогой голубь, Не со мной ты воркуешь, с другою. Ах, отправлюсь я к реке под горою, Брошусь с берега в тёмную прорубь. Не найдёт никто мои кости Я русалкой вернуся весною. Приведешь ты коня к водопою, И коня напою я из горсти. Запою я тебе втихомолку, Как живу я царевной, тоскую, Заману я тебя, заколдую, Уведу коня в струи за холку! Ой, как терем стоит под водою — Там играются русалочки в жмурки,- Изо льда он, а окна-конурки В сизых рамах горят под слюдою. На постель я травы натаскаю, Положу я тебя с собой рядом. Буду тешить тебя своим взором, Зацелую тебя, заласкаю!

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Русь бесприютная

Товарищи, сейчас в горе я, Проснулась боль В угасшем скандалисте! Мне вспомнилась Печальная история — История об Оливере Твисте. Мы все по-различному Судьбой своей оплаканы. Кто крепость знал, Кому Сибирь знакома. Знать, потому сейчас Попы и дьяконы О здравье молятся Всех членов Совета народных комиссаров. И потому крестьянин С водки штофа, Говоря сродникам своим, Смотрит на Маркса,

Как на Саваофа, Пуская Ленину В глаза дым сигарет. Ирония судьбы! Мы все остро щены. Над ветхим твердо Вставлен крепкий кол. Но все ж у нас Монашеские общины С аминем ставят Любой протокол. И говорят, Забыв о днях страшных: Уж как мы их. Не в пух, а прямо в прах. Пятнадцать штук я сам Зарезал красных, Да столько ж любой, Каждый наш монах. Россия-мать! Забудь обиду меня, Забудь обиду! Но эту дикость, подлую и злую, Я на своем недлительном пути Не приголублю И не поцелую. У них жилища имеется, У них имеется хлеб, Они с молитвами И благостны и сыты. Но имеется на данной Горестной земле, Что всеми хорошими И злыми позабыты. Мальчишки лет семи-восьми Снуют средь штатов без призора. Бестелыми корявыми костьми Они нам символ Тяжелого укора. Товарищи, сейчас в горе я, Проснулась боль в угасшем скандалисте. Мне вспомнилась Печальная история — История об Оливере Твисте. Я также рос, Несчастный и худой, Средь жидких, Тягостных восходов солнца. Но в случае если б поднялись все Мальчишки чередой, То были б тысячи Красивейших поэтов. В них Пушкин. Лермонтов. Кольцов. И наш Некрасов в них, В них я, В них кроме того Троцкий, Ленин и Бухарин. Не потому ль мой грустью Веет стих, Глядя на их Невымытые хари. Я знаю будущее. Это их. Их календарь. И вся земная слава. Не потому ль Мой неприятный, буйный стих Для всех других — Как смертная отрава. Я лишь им пою, Ночующим в котлах, Пою для них, Кто спит иногда в сортире. О, пускай они Не смотря на то, что б прочтут в стихах, Что имеется за них Обиженные в мире.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Русь советская

А. Сахарову Тот ураган прошел. Нас мало сохранилось. На перекличке дружбы многих нет. Я снова возвратился в край осиротелый, В котором не был восемь лет. Кого позвать мне? С кем мне поделиться Той грустной эйфорией, что я остался жив? Тут кроме того мельница — бревенчатая птица С крылом единственным — стоит, глаза смежив. Я никому тут не знаком, А те, что не забывали, в далеком прошлом забыли. И там, где был когда-то отчий дом, Сейчас лежит зола да слой дорожной пыли. А кипит жизнь. Около меня снуют И ветхие и юные лица.

Но некому мне шляпой поклониться, Ни в чьих глазах не нахожу приют. И в голове моей проходят роем думы: Что отчизна? Ужели это сны? Так как я практически для всех тут пилигрим безрадостный Всевышний весть с какой далекой стороны. И это я! Я, гражданин села, Которое только тем и будет известно, Что тут когда-то баба родила Российского скандального пиита. Но голос мысли сердцу говорит: «Опомнись! Чем же ты обижен? Так как это лишь новый свет горит Другого поколения у хижин. Уже ты стал мало отцветать, Другие юноши поют другие песни. Они, пожалуй, будут занимательнее — Уж не село, а вся земля им мать». Ах, отчизна! Какой я стал смешной. На щеки впалые летит сухой румянец. Язык сограждан стал мне как чужой, В своей стране я как будто бы чужестранец. Вот вижу я: Воскресные сельчане У волости, как в церковь, собрались. Корявыми, немытыми речами Они свою обсуживают «жись». Уж вечер. Жидкой позолотой Закат обрызгал серые поля. И ноги босые, как телки под ворота, Уткнули по канавам тополя. Хромой красноармеец с ликом сонным, В воспоминаниях морщиня лоб, Говорит принципиально важно о Буденном, О том, как красные отбили Перекоп. «Уж мы его — и этак и раз-этак,- Буржуя энтого. которого. в Крыму. » И клены морщатся ушами долгих веток, И бабы охают в немую полутьму. С горы идет крестьянский комсомол, И под гармонику, наяривая рьяно, Поют агитки Бедного Демьяна, Радостным криком оглашая дол. Вот так страна! Какого именно ж я рожна Кричал в стихах, что я с народом дружен? Моя поэзия тут больше не нужна, Да и, пожалуй, сам я также тут не нужен. Ну что ж! Забудь обиду, родной приют. Чем сослужил тебе, и тем уж я доволен. Пускай меня сейчас не поют — Я пел тогда, в то время, когда был край мой болен. Приемлю все. Как имеется все принимаю. Готов идти по выбитым следам. Дам всю душу октябрю и маю, Но лишь лиры милой не дам. Я не дам ее в чужие руки, Ни матери, ни приятелю, ни жене. Только лишь мне она свои вверяла звуки И песни ласковые только лишь пела мне. Цветите, юные! И здоровейте телом! У вас другая жизнь, у вас другой напев. А я отправлюсь один к неизвестным пределам, Душой бунтующей навеки присмирев. Но и тогда, В то время, когда во всей планете Пройдет вражда племен, Провалится сквозь землю неправда и грусть,- Я буду воспевать Всем существом в поэте Шестую часть земли С названьем кратким «Русь».

Три века русской поэзии.
Составитель Николай Банников.
Москва: Просвещение, 1968.

С хорошим утром!

Задремали звезды золотые, Задрожало зеркало затона, Брезжит свет на заводи речные И румянит сетку небосклона. Улыбнулись сонные березки, Растрепали шелковые косы. Шелестят зеленые сережки, И горят серебряные росы. У плетня заросшая крапива Обрядилась броским перламутром И, качаясь, шепчет шаловливо: «С хорошим утром!»

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Свет вечерний шафранного края, Негромко розы бегут по полям. Спой мне песню, моя дорогая, Ту, которую пел Хаям. Негромко розы бегут по полям. Лунным светом Шираз осиянен, Кружит звезд мотыльковый рой. Мне не нравится, что персияне Держат дам и дев под чадрой. Лунным светом Шираз осиянен. Иль они от тепла застыли, Закрывая телесную медь? Либо, дабы их больше обожали, Не хотят лицом загореть, Закрывая телесную медь? Дорогая, с чадрой не дружись, Заучи эту заповедь кратко, поскольку и без того мала наша жизнь, Мало счастьем разрешено любоваться. Заучи эту заповедь кратко. Кроме того все некрасивое в роке Осеняет своя благодать. Потому и красивые щеки Перед миром грешно закрывать, Коль дала их природа-мать. Негромко розы бегут по полям. Сердцу снится страна другая. Я спою тебе сам, дорогая, То, что сроду не пел Хаям. Негромко розы бегут по полям.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Свищет ветер, серебряный ветер, В шелковом шелесте снежного шума. В первоначальный раз я в себе увидел — Так я еще ни при каких обстоятельствах не думал. Пускай на окнах гнилая сырость, Я не жалею, и я не печален. Мне все равно эта жизнь полюбилась, Так полюбилась, как словно бы сначала. Посмотрит ли дама с негромкой улыбкой — Я уж взволнован. Какие конкретно плечи! Тройка ль проскачет дорогой зыбкой — Я уже в ней и скачу далече. О, мое счастье и все удачи! Счастье людское землей любимо. Тот, кто хоть раз на земле начнёт плакать,- Значит, успех промчалась мимо. Жить необходимо легче, жить необходимо несложнее, Все принимая, что имеется на свете. Вот из-за чего, обалдев, над рощей Свищет ветер, серебряный ветер.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

светло синий май. Заревая теплынь. Не прозвякнет кольцо у калитки. Липким запахом веет полынь. Спит черемуха в белой накидке. В деревянные крылья окна Вместе с рамами в узкие шторы Вяжет взбалмошная луна На полу кружевные узоры. Наша горница хоть и мелка, Но чиста. Я с собой на досуге. В данный вечер вся жизнь мне мила, Как приятная память о приятеле. Сад полышет, как пенный пожар, И луна, напрягая все силы, Желает так, дабы любой дрожал От щемящего слова «дорогой». Лишь я в эту цветь, в эту гладь, Под тальянку радостного мая, Ничего не могу захотеть, Все, как имеется, без конца принимая. Принимаю — приди и явись, Все явись, в чем имеется боль и отрада. Мир тебе, отшумевшая жизнь. Мир тебе, голубая прохлада.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

светло синий туман. Снеговое раздолье, Узкий лимонный лунный свет. Сердцу приятно с негромкой болью Что-нибудь отыскать в памяти из ранних лет. Снег у крыльца как песок зыбучий. Вот при такой же луне без слов, Шапку из кошки на лоб нахлобучив, Тайно покинул я отчий дров. Опять возвратился я в край родимый. Кто меня не забывает? Кто позабыл? Безрадостно стою я, как странник гонимый,- Ветхий хозяин своей избы. без звучно я комкаю новую шапку, Не по душе мне соболий мех. Отыскал в памяти я дедушку, отыскал в памяти я бабку, Отыскал в памяти кладбищенский рыхлый снег. Все успокоились, все там будем, Как в данной жизни радей не радей,- Вот из-за чего так тянусь я к людям, Вот из-за чего так обожаю людей. Вот отчего я чуть-чуть не начал плакать И, улыбаясь, душой погас,- Эту избу на крыльце с собакой Как будто бы я вижу в последний раз.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Слушай, поганое сердце, Сердце собачье мое. Я на тебя, как на вора, Запрятал в руках лезвие. Рано ли, поздно всажу я В ребра холодную сталь. Нет, не могу я стремиться В вечную сгнившую даль. Пускай поглупее болтают, Что их загрызла мета; В случае если и имеется что на свете — Это одна пустота.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Слышишь — спешат сани, слышишь — сани спешат. Хорошо с любимой в поле затеряться. Ветерок радостный робок и застенчив, По равнине голой катится бубенчик, Эх вы, сани, сани! Конь ты мои буланый! Где-то на поляне клен танцует пьяный. Мы к нему подъедем, спросим — что такое? И станцуем совместно под тальянку трое.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Снежная замять дробится и колется, Сверху озябшая светит луна. Опять я вижу родную околицу, Через метель огонек у окна. Все мы бездомники, большое количество ли необходимо нам. То, что далось мне, про то и пою. Вот я снова за родительским ужином, Опять я вижу старуху мою. Наблюдает, а очи слезятся, слезятся, Негромко, безмолвно, как словно бы без мук. Желает за чайную чашку взяться — Чайная чашка скользит из рук. Дорогая, хорошая, ветхая, ласковая, С думами грустными ты не дружись, Слушай, под эту гармонику снежную Я поведаю про свою тебе жизнь. Большое количество я видел и большое количество я странствовал, Большое количество обожал я и большое количество страдал, И оттого хулиганил и пьянствовал, Что лучше тебя никого не видал. Вот и снова у лежанки я греюсь, Скинул ботинки, пиджак свой раздел. Опять я ожил и опять сохраняю надежду Так же, как в юные годы, на лучший удел. А за окном под метельные всхлипы, В диком и шумном метельном чаду, Думается мне — осыпаются липы, Белые липы в нашем саду.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Снежная замять крутит бойко, По полю спешит чужая тройка. Спешит на тройке чужая младость. Где мое счастье? Где моя радость? Все укатилось под вихрем бойким Вот на такой же свирепой тройке.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Опять выпивают тут, дерутся и плачут.

Опять выпивают тут, дерутся и плачут Под гармоники желтую грусть. Проклинают свои неудачи, Вспоминают столичную Русь. И я сам, опустясь головою, Заливаю глаза вином, Чтоб не видеть в лицо роковое, Чтоб поразмыслить хоть миг об другом. Что-то всеми навек потеряно. Май мой светло синий! Июнь светло синий! Не с того ль так чадит мертвячиной Над пропащею данной гульбой. Ах, сейчас так радостно россам, Самогонного спирта — река. Гармонист с провалившимся носом Им про Волгу поет и про Чека. Что-то злое во взглядах безумных, Непокорное в громких речах. Жалко им тех дурашливых, юных, Что сгубили свою жизнь сгоряча. Где ж вы те, что ушли далече? Ярко ль светят вам наши лучи? Гармонист спиртом сифилис лечит, Что в киргизских степях взял. Нет! таких не подмять, не рассеять. Бесшабашность им гнилью дана. Ты, Рассея моя. Рас. сея. Азиатская сторона!

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Собаке Качалова

Дай, Джим, на счастье лапу мне, Такую лапу не видал я сроду. Давай с тобой полаем при луне На негромкую, бесшумную погоду. Дай, Джим, на счастье лапу мне. Пожалуйста, голубчик, не лижись. Осознай со мной хоть самое простое. Так как ты не знаешь, что такое жизнь, Не знаешь ты, что жить на свете стоит. Хозяин твой и мил и известен, И у него гостей не редкость в доме большое количество, И любой, улыбаясь, норовит Тебя по шерсти бархатной потрогать. Ты по-собачьи дьявольски красив, С такою милою наивной приятцей. И, никого ни капли не спросив, Как пьяный приятель, ты лезешь целоваться. Мой дорогой Джим, среди твоих гостей Так много всяких и невсяких было. Но та, что всех безмолвней и грустней, Сюда случайно внезапно не заходила? Она придет, даю тебе поруку. И без меня, в ее уставясь взор, Ты за меня лизни ей ласково руку За все, в чем был и не был виноват.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Сохнет стаявшая глина, На сугорьях гниль опенок. Пляшет ветер по равнинам, Рыжий нежный осленок. Пахнет вербой и смолою, Синь то спит, то вздыхает. У лесного аналоя Воробей псалтырь читает. Прошлогодний лист в овраге Средь кустов, как ворох меди. Кто-то в солнечной сермяге На осленке рыжем едет. Прядь волос ласковее кудели, Но лицо его туманно. Никнут сосны, никнут ели И кричат ему: «Осанна!»

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Сочинитель бедный, это ты ли Придумываешь песни о луне? Уж в далеком прошлом глаза мои остыли На любви, на картах и вине. Ах, луна влезает через раму, Свет таковой, хоть выколи глаза. Ставил я на даму пик, А сыграл бубнового туза.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Спит ковыль. Равнина дорогая, И свинцовой свежести полынь. Никакая отчизна другая Не вольет мне в грудь мою теплынь. Знать, у всех у нас такая участь, И, пожалуй, всякого спроси — Радуясь, свирепствуя и мучась, Хорошо живется на Руси. Свет луны, загадочный и долгий, Плачут вербы, шепчут тополя. Но никто под окрик журавлиный Не разлюбит отчие поля. И сейчас, в то время, когда вот новым светом И моей коснулась жизнь судьбы, Все равно остался я поэтом Золотой бревенчатой избы. По ночам, прижавшись к изголовью, Вижу я, как сильного врага, Как чужая молодость брызжет новью На мои поляны и луга. Но и все же, новью той теснимый, Я могу прочувственно пропеть: Дайте мне на родине любимой, Все любя, нормально погибнуть!

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Сторона ль моя, сторонка, Горевая полоса. Лишь лес, да посолонка, Да заречная коса. Чахнет ветхая церквушка, В облака закинув крест. И забольная кукушка Не летит с печальных мест. По тебе ль, моей сторонке, В половодье ежегодно С подожочка и котомки Богомольный льется пот. Лица пыльны, загорелы, Веко выглодала даль, И впилась в худое тело Спаса кроткого скорбь.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Сукин сын

Опять выплыли годы из мрака И шумят, как ромашковый луг. Мне припомнилась в наше время собака, Что была моей молодости приятель. в наше время молодость моя отшумела, Как подгнивший под окнами клен, Но припомнил я девушку в белом, Для которой был пес почтальон. Не у всякого имеется свой близкий, Но она мне как песня была, По причине того, что мои записки Из ошейника пса не брала. Ни при каких обстоятельствах она их не читала, И мой почерк ей был незнаком, Но о чем-то подолгу грезила У калины за желтым прудом.

Я страдал. Я желал ответа. Не дождался. уехал. И вот Через годы. известным поэтом Опять тут, у родимых ворот. Та собака в далеком прошлом околела, Но в ту ж масть, что с отливом в синь, С лаем ливисто ошалелым Меня встрел юный ее сын. Мать честная! И как же схожи! Опять выплыла боль души. С данной болью я словно бы моложе, И хоть опять записки пиши. Рад послушать я песню былую, Но не лай ты! Не лай! Не лай! Желаешь, пес, я тебя поцелую За пробуженный в сердце май? Поцелую, прижмусь к тебе телом И, как приятеля, введу тебя в дом. Да, мне нравилась женщина в белом, Но сейчас я обожаю в голубом.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Сыплет черемуха снегом, Зелень в цвету и росе. В поле, склоняясь к побегам, Ходят грачи в полосе. Никнут шелковые травы, Пахнет смолистой сосной. Ой вы, луга и дубравы,- Я одурманен весной. Радугой тайные вести Светятся в душу мою. Думаю я о невесте, Лишь о ней только пою. Сыпь ты, черемуха, снегом, Пойте вы, птахи, в лесу. По полю зыбистым бегом Пеной я цвет разнесу.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Сыпь, гармоника! Скука. Скука. Гармонист пальцы льет волной. Выпивай со мною, паршивая сука. Выпивай со мной. Излюбили тебя, измызгали, Невтерпёж! Что ж ты наблюдаешь так светло синий брызгами? Либо в морду желаешь? В огород бы тебя, на чучело, Пугать ворон. До печенок меня замучила Со всех сторон. Сыпь, гармоника! Сыпь, моя нередкая! Выпивай, выдра! Выпивай! Мне бы лучше вон ту, сисястую, Она глупей. Я средь дам тебя не первую, Много вас. Но с таковой вот, как ты, со стервою Только в первоначальный раз. Чем больнее, тем звонче То тут, то там. Я с собой не покончу. Иди к чертям. К вашей своре собачей Пора простыть. Дорогая. я плачу. Забудь обиду. Забудь обиду.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Тебе одной плету венок, Цветами сыплю стежку серую. О Русь, покойный уголок, Тебя обожаю, тебе и верю. Смотрю в простор твоих полей, Ты вся — далекая и близкая. Сродни мне посвист журавлей И не чужда тропинка склизкая. Цветет болотная купель, Куга кличет к вечерне долгой, И по кустам звенит капель Росы холодной и целительной. И хоть сгоняет твой туман Поток ветров, крылато дующих, Но вся ты — смирна и ливан Волхвов, потайственно волхвующих.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Черна ноченька, не спится, Выйду к речке на лужок. Распоясала зарница В пенных струях поясок. На бугре береза-свечка В лунных перьях серебра. Выходи, мое сердечко, Слушать песни гусляра. Залюбуюсь, загляжусь ли На девичью красоту, А отправлюсь плясать под гусли, Так сорву твою фату. В терем чёрный, в лес зеленый, На шелковы купыри, Уведу тебя под склоны Вплоть до маковой зари.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Негромкий ветер. Вечер светло синий-хмурый. Я наблюдаю широкими глазами. В Персии такие ж точно куры, Как у нас в соломенной Рязани. Тот же месяц, лишь чуть пошире, Чуть желтее и с другого края. Мы с тобою любим в этом мире Одинаково со всеми, дорогая. Ночи утепленные,— не в воле я, не в силах, Не могу не прославлять, не петь их. Так же девушки тут обнимают милых До вторых до петухов, до третьих. Ах, любовь! Она так как всем знакома, Это чувство знают кроме того кошки, Лишь я с отчизной и без дома От нее сбираю робко крошки. Счастья нет. Но горевать не буду — Имеется везде родные сердцу куры, Для меня рассеяны везде Юные чувственные дуры. С ними я все эйфории приемлю И для них только говорю стихами: Оттого, знать, люди обожают землю, Что она пропахла петухами.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Топи да болота, светло синий плат небес. Хвойной позолотой Вззвенивает лес. Тенькает синица Меж лесных кудрей, Чёрным елям снится Шум косарей. По лугу со скрипом Тянется обоз — Суховатой липой Пахнет от колес. Слухают ракиты Посвист ветряной. Край ты мой забытый, Край ты мой родной.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Троицыно утро, утренний канон, В роще по березкам белый перезвон. Тянется деревня с торжественного сна, В благовесте ветра хмельная весна. На резных окнах ленты и кусты. Я отправлюсь к обедне плакать на цветы. Пойте в чаще, птахи, я вам подпою, Похороним совместно юность мою. Троицыно утро, утренний канон. В роще по березкам белый перезвон.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Туча кружево в роще связала, Закурился пахучий туман. Еду нечистой дорогой с вокзала Вдалеке от родимых полян. Лес застыл без печали и шума, Виснет темь, как платок, за сосной. Сердце гложет плакучая дума. Ой, не весел ты, край мой родной. Пригорюнились девушки-ели, И поет мой ямщик на-умяк: «Я погибну на тюремной постели, Похоронят меня кое-как».

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Сестре Шуре Ты запой мне ту песню, что прежде Напевала нам ветхая мать. Не жалея о сгибшей надежде, Я сумею тебе подпевать. Я так как знаю, и мне знакомо, Потому и тревожь и тревожь — Словно бы я из родимого дома Слышу в голосе ласковую дрожь. Ты мне пой, ну, а я с такою, Вот с такою же песней, как ты, Только мало глаза прикрою — Вижу снова дорогие черты. Ты мне пой. Так как моя отрада — Что вовек я обожал несколько И калитку осеннего сада, И опавшие листья с рябин. Ты мне пой, ну, а я припомню И не буду забывчиво хмур: Так приятно и без того легко мне Видеть мать и тоскующих кур. Я навек за туманы и росы Полюбил у березки стан, И ее золотистые косы, И холщовый ее сарафан. Потому так и сердцу не жестко — Мне за песнею и за вином Показалась ты той березкой, Что стоит под родимым окном.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Ты меня не обожаешь, не жалеешь, Разве я мало не красив? Не смотря в лицо, от страсти млеешь, Мне на плечи руки опустив. Юная, с чувственным оскалом, Я с тобой не ласков и не неотёсан. Поведай мне, какое количество ты ласкала? какое количество рук ты не забываешь? какое количество губ? Знаю я — они прошли, как тени, Не коснувшись твоего огня, Многим ты садилась на колени, А сейчас сидишь вот у меня. Пуст твои полузакрыты очи И ты думаешь о ком-нибудь другом, Я так как сам обожаю тебя не весьма, Утопая в дальнем дорогом.

Данный пыл не именуй судьбою, Легкодумна вспыльчивая связь,— Как случайно встретился с тобою, Улыбнусь, нормально разойдясь. Да и ты отправишься своей дорогой Распылять безрадостные дни, Лишь нецелованных не трогай, Лишь негоревших не мани. И в то время, когда с другим по переулку Ты отправишься, болтая про любовь, возможно, я выйду на прогулку, И с тобою встретимся мы снова. Отвернув к другому ближе плечи И мало согнувшись вниз, Ты мне скажешь негромко: Хороший вечер. Я отвечу: Хороший вечер, miss. И ничто души не потревожит, И ничто ее не кинет в дрожь,— Кто обожал, уж тот обожать не имеет возможности, Кто сгорел, того не подожжешь.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Ты плакала в вечерней тишине, И слезы неприятные на землю упадали, И пришлось нелегко и без того безрадосно мне, И все же мы друг друга не осознали. Умчалась ты в далекие края, И все грезы увянули без цвета, И снова снова один остался я Мучиться душой без ласки и привета. И довольно часто я вечернею иногда Хожу к местам заветного свиданья, И вижу я в мечтах мне дорогой образ твой, И слышу в тишине тоскливые рыданья.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Ты такая ж несложная, как все, Как сто тысяч других в России. Знаешь ты одинокий восход солнца, Знаешь мороз осени светло синий. По-забавному я сердцем влип, Я по-глупому мысли занял. Твой иконный и строгий лик По часовням висел в рязанях. Я на эти иконы плевал, Чтил я грубость и крик в повесе, А сейчас внезапно растут слова Самых ласковых и кротких песен. Не желаю я лететь в зенит, Через чур очень многое телу нужно. Что ж так имя твое звенит, Как будто бы августовская прохлада? Я не бедный, ни жалок, ни мелок И могу расслышать за пылом: С детства нравиться я понимал Кобелям да степным кобылам. Потому и себя не сберег Для тебя, для нее и для данной. Невеселого счастья залог — Сумасшедшее сердце поэта. Потому и печалюсь, осев, Как будто бы в листья, в глаза косые. Ты такая ж несложная, как все, Как сто тысяч других в России.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

У могилы

На память об усопшем В данной могиле под скромными ивами Спит он, зарытый землей, С чистой душой, со святыми порывами, С верой зари огневой. Негромко погасли огни благодатные В сердце страдальца земли, И на чело, никому не понятные, Мрачные тени легли. Спит он, а ивы над ним наклонилися, Свесили ветви кругом, Точно в раздумье они погрузилися, Думают думы о нем. Негромко от ветра, тоски напустившего, Плачет, нахмурившись, даль. Точно им всем безо времени сгибшего Бедного парня жаль.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Улеглась моя былая рана — Пьяный абсурд не гложет сердце мне. светло синий цветами Тегерана Я лечу их в наше время в чайхане. Сам чайханщик с круглыми плечами, Дабы славилась пред русским чайхана, Угощает меня красным чаем Вместо крепкой водки и вина. Угощай, хозяин, да не весьма. Большое количество роз цветет в твоем саду. Незадаром мне мигнули очи, Приоткинув тёмную чадру. Мы в России девушек весенних На цепи не держим, как псов, Поцелуям обучаемся без денег, Без кинжальных хитростей и драк. Ну, а данной за движенья стана, Что лицом похожа на зарю, Подарю я шаль из Хороссана И ковер ширазский подарю. Наливай, хозяин, крепче чаю, Я тебе вовеки не солгу. За себя я в наше время отвечаю, За тебя ответить не могу. И на дверь ты взглядывай не весьма, Все равно калитка имеется в саду. Незадаром мне мигнули очи, Приоткинув тёмную чадру.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Упоенье — яд отравы, Не живи среди людей, Не поменяй своей забавы На красу бесцветных дней. Всe пройдeт, и жизни мороз Сердце чуткое сожмeт, Всё, чем жил, в то время, когда был молод, Глупой шуткой назовёт. Берегись дыханья розы, Не тревожь еe кусты. Что любовь? Пустые грeзы, Абсурд несбыточной грезы.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Устал я жить в родном краю В тоске по гречневым просторам, Покину хижину мою, Уйду бродягою и вором. Отправлюсь по белым кудрям дня Искать убогое жилище. И приятель любимый на меня Наточит нож за голенище. Весной и солнцем на лугу Обвита желтая дорога, И та, чье имя берегу, Меня прогонит от порога. И снова вернуся в отчий дом, Чужою эйфорией утешусь, В зеленый вечер под окном На рукаве своем повешусь. Седые вербы у плетня Ласковее головы наклонят. И необмытого меня Под лай собачий похоронят. А месяц будет плыть и плыть, Роняя весла по озерам. И Русь все так же будет жить, Плясать и плакать у забора.

Сергей Есенин. Лирика.
Новосибирск: Западно-сибирское
книжное изд-во, 1977.

Форма

[1] Свое Цветы на подоконнике, Цветы, цветы. Играются на гармонике, поскольку слышишь ты? Играются на гармонике, Ну что же в том? Мне нравятся две родинки На лбу крутом. Так как ты такая ласковая, А я так неотёсан. Целую так неосторожно я Калину губ. Куда ты рвешься, шалая? Побудь, побудь.

Постой, душа усталая, Забудь, забудь. Она такая дурочка, Как те и та. Вот потому Снегурочка Неизменно мечта. 2 Ехал барин из Рязани, Полтораста рублей сани. Семисотенный конь С раззолоченной дугой. Уж я эту дугу Заложить не могу. Заложить не могу Ни недругу, ни врагу. Как поеду на Губань, Соберу я разну рвань. Соберу я разну рвань: — Собирайте, братцы, дань. Лишь рвани в наше время нет — По-другому сделан свет. И поет гармоница, Что провалилась сквозь землю вольница. Руки врозь. Вожжи кинь. Такая досада. Тани не нужно. Тани нет, А мне ее нужно.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Хороша была Танюша, краше не было в селе, Красной рюшкою по белу сарафан на подоле. У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру. Месяц в облачном тумане водит с тучами игру. Вышел юноша, поклонился кучерявой головой: «Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой» Побледнела, как будто бы саван, схолодела, как роса. Душегубкою-змеею развилась ее коса. «Ой ты, юноша синеглазый, не в обиду я скажу, Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу». Не заутренние звоны, а венчальный переклик, Прыгает свадьба на телегах, верховые прячут лик. Не кукушки загрустили — плачет Танина родня, На виске у Тани рана от лихого кистеня. Алым венчиком кровинки запеклися на челе,- Хороша была Танюша, краше не было в селе.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Хорошо под осеннюю свежесть Душу-яблоню ветром стряхать И наблюдать, как над речкою режет Воду светло синий солнца соха. Хорошо выбивать из тела Накаляющий песни гвоздь. И в одежде торжественно белой Ожидать, в то время, когда постучится гость. Я обучаюсь, я обучаюсь моим сердцем Цвет черемух в глазах беречь, Лишь в скупости эмоции греются, В то время, когда ребра разламывает течь. без звучно ухает звездная звонница, Что ни лист, то свеча заре. Никого не разрешу войти я в горницу, Никому не открою дверь.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Хулиган

Дождик мокрыми метлами чистит Ивняковый помет по лугам. Плюйся, ветер, охапками листочков,— Я такой же, как ты, хулиган. Я обожаю, в то время, когда светло синий чащи, Как с тяжелой походкой волы, Животами, листвой хрипящими, По коленкам марают стволы. Вот оно, мое стадо рыжое! Кто ж воспеть его лучше имел возможность? Вижу, вижу, как сумерки лижут Следы человечьих ног. Русь моя, деревянная Русь! Я один твой певец и глашатай. Звериных стихов моих грусть Я кормил резедой и мятой.

Взбрезжи, полночь, луны кувшин Зачерпнуть молока берез! Как будто бы желает кого придушить Руками крестов погост! Бродит черпая жуть по буграм, Злобу вора струит в наш сад, Лишь сам я разбойник и хам И по крови степной конокрад. Кто видал, как в ночи кипит Кипяченых черемух рать? Мне бы в ночь в светло синий степи Где-нибудь с кистенем стоять. Ах, увял головы моей куст, Засосал меня песенный плен. Осужден я на каторге эмоций Вертеть жернова поэм. Но не опасайся, сумасшедший ветр, Плюй нормально листвой по лугам. Не сорвет меня кличка поэт. Я и в песнях, как ты, хулиган.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Цветы

I Цветы мне говорят прощай, Головками кивая низко. Ты больше не заметишь близко Родное поле, отчий край. Любимые! Ну что ж, ну что ж! Я видел вас и видел землю, И эту гробовую дрожь Как ласку новую приемлю. II Весенний вечер. светло синий час. Ну как же не обожать мне вас, Как не обожать мне вас, цветы? Я с вами выпил бы на ты. Шуми, левкой и резеда.

С моей душой стряслась беда. С душой моей стряслась беда. Шуми, левкой и резеда. III Ах, колокольчик! твой ли пыл Мне в душу песней позвонил И поведал, что васильки Очей любимых далеки. Не пой! не пой мне! Пощади. И без того пламя горит в груди. Она пришла, как к рифме снова Неразлучимая любовь. IV Цветы мои! Не каждый имел возможность Выяснить, что сердцем я продрог, Не каждый данный мороз в нем Имел возможность растопить своим огнем. Не каждый, длани кто простер, Поймать сумеет долю злую. Как бабочка — я на костер Лечу и огненность целую. V Я не обожаю цветы с кустов, Не именую их цветами. Хоть прикасаюсь к ним устами, Но не отыщу к ним ласковых слов. Я лишь тот обожаю цветок, Который врос корнями в землю, Его обожаю я и приемлю, Как северный наш василек. VI И на рябине имеется цветы, Цветы — предшественники ягод, Они на землю градом лягут, Багрец свергая с высоты. Они не те, что на земле. Цветы рябин другое дело. Они как жизнь, как наше тело, Делимое в предвечной мгле. VII Любовь моя! Забудь обиду, забудь обиду. Нет ничего, что обошел я мимо. Но мне милее на пути, Что для меня неповторимо. Неповторимы ты и я. Умрём — за нас придут другие. Но это все же не такие — Уж я не твой, ты не моя. VIII Цветы, скажите мне прощай, Головками кивая низко, Что не заметить больше близко Ее лицо, любимый край. Ну что ж! пускай не увидать. Я поражен другим цветеньем И потому словесным пеньем Земную буду славить гладь. IX А люди разве не цветы? О дорогая, почувствуй ты, Тут не пустынные слова. Как стебель тулово качая, А эта разве голова Тебе не роза золотая? Цветы людей и в солнь и в стыть Могут ползать и ходить. X Я видел, как цветы ходили, И сердцем стал с того времени добрей, В то время, когда выяснил, что в этом мире То дело было в октябре. Цветы сражалися между собой, И красный цвет был всех бойчей. Их больше падало под метелью, Но все же мощностью упругой Они сразили палачей. XI Октябрь! Октябрь! Мне страшно жаль Те красные цветы, что пали. Головку розы режет сталь, Но все же не опасаюсь я стали. Цветы ходячие земли! Они и сталь сразят почище, Из стали разрешат войти суда, Из стали сделают жилища. XII И вследствие того что я постиг, Что мир мне не монашья схима, Я нежно влагаю в стих, Что все на свете повторимо. И вследствие того что я пою, Пою и вовсе не впустую, Я милой голову мою Дам, как розу золотую.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Цветы мне говорят — прощай, Головками склоняясь ниже, Что я навеки не замечу Ее лицо и отчий край. Любимая, ну, что ж! Ну, что ж! Я видел их и видел землю, И эту гробовую дрожь Как ласку новую приемлю. И вследствие того что я постиг Всю жизнь, пройдя с улыбкой мимо,- Я говорю на любой миг, Что все на свете повторимо. Не все ль равняется — придет другой, Скорбь ушедшего не сгложет, Покинутой и дорогой Пришедший лучше песню сложит. И, песне внемля в тишине, Любимая с другим любимым, Возможно, отыщет в памяти обо мне Как о цветке неповторимом.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Черемуха

Черемуха душистая С весною расцвела И ветки золотистые, Что кудри, завила. Кругом роса медвяная Сползает по коре, Под нею зелень пряная Сияет в серебре. А рядом, у проталинки, В траве, между корней, Бежит, струится мелкий Серебряный ручей. Черемуха душистая Развесившись, стоит, А зелень золотистая На солнышке горит. Ручей волной гремучею Все ветки обдает И вкрадчиво под кручею Ей песенки поет.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Тёмная, по том пропахшая выть! Как мне тебя не ласкать, не обожать? Выйду на озеро в светло синий гать, К сердцу вечерняя льнет благодать. Серым веретьем стоят шалаши, Глухо баюкают хлюпь камыши. Красный костер окровил таганы, В хворосте белые веки луны. Негромко, на корточках, в пятнах зари Слушают сказ старика косари. Где-то далеко, на кукане реки, Дремную песню поют рыбаки. Оловом светится лужная голь. Грустная песня, ты — русская боль.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

Тёмный человек

Приятель мой, приятель мой, Я весьма и весьма болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и пустынным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь. Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги Маячить больше невмочь. Тёмный человек, Тёмный, тёмный, Тёмный человек В постель ко мне садится, Тёмный человек Дремать не дает мне всю ночь. Тёмный человек

Водит пальцем по мерзкой книге И, гнусавя нужно мной, Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-либо прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и ужас. Тёмный человек Тёмный, тёмный. «Слушай, слушай,- Бормочет он мне,- В книге большое количество красивейших Мыслей и замыслов. Данный человек Жил в стране Самых ужасных Громил и шарлатанов. В декабре в той стране Снег до дьявола чист, И метели заводят Радостные прялки. Был человек тот искатель приключений, Но самой высокой И лучшей марки. Был он красив, К тому ж поэт, Хоть с небольшой, Но ухватистой силою, И какую-то даму, Сорока с лишним лет, Именовал скверной девочкой И своею милою». «Счастье,- сказал он,- Имеется ловкость ума и рук. Все неловкие души За несчастных неизменно известны. Это ничего, Что большое количество мук Приносят изломанные И лживые жесты. В грозы, в бури, В житейскую стынь, При тяжелых потерях И в то время, когда тебе безрадостно, Казаться улыбчивым и несложным — Самое высшее в мире искусство». «Тёмный человек! Ты не смеешь этого! Ты так как не на работе Живешь водолазовой. Что мне до жизни Скандального поэта. Пожалуйста, другим Читай и говори». Тёмный человек Смотрит на меня в упор. И глаза покрываются светло синий блевотой. Как будто бы желает сказать мне, Что я жулик и преступник, Так бессовестно и нагло Обокравший кого-то. Приятель мой, приятель мой, Я весьма и весьма болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и пустынным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь. Ночь морозная. Негромок покой перекрестка. Я один у окна, Ни гостя, ни приятеля не ожидаю. Вся равнина покрыта Сыпучей и мягкой известкой, И деревья, как всадники, Съехались в нашем саду. Где-то плачет Ночная ужасная птица. Деревянные всадники Сеют копытливый стук. Вот снова данный тёмный На кресло мое садится, немного подняв свой цилиндр И откинув неосторожно сюртук. «Слушай, слушай!- Хрипит он, смотря мне в лицо, Сам все ближе И ближе клонится.- Я не видел, чтоб кто-нибудь Из подлецов Так ненужно и довольно глупо Страдал бессонницей. Ах, допустим, совершил ошибку! Так как в наше время луна. Что же необходимо еще Напоенному дремой мирику? Может, с толстыми ляжками Тайно придет «она», И ты будешь читать Свою мёртвую томную лирику? Ах, обожаю я поэтов! Забавный народ. В них постоянно нахожу я Историю, сердцу привычную, Как прыщавой курсистке Длинноволосый урод Говорит о мирах, Половой истекая истомою. Не знаю, не помню, В одном селе, Может, в Калуге, Быть может, в Рязани, Жил мальчик В простой крестьянской семье, Желтоволосый, С голубыми глазами. И вот стал он взрослым, К тому ж поэт, Хоть с небольшой, Но ухватистой силою, И какую-то даму, Сорока с лишним лет, Именовал скверной девочкой И своею милою». «Тёмный человек! Ты прескверный гость! Это слава в далеком прошлом Про тебя разносится». Я взбешен, разъярен, И летит моя трость Прямо к морде его, В переносицу. Месяц погиб, Синеет в окно восход солнца. Ах ты, ночь! Что ты, ночь, наковеркала? Я в цилиндре стою. Никого со мной нет. Я один. И — разбитое зеркало.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Чую радуницу божью — Не зря я живу, Поклоняюсь придорожью, Припадаю на траву. Между сосен, между елок, Меж берез кудрявых бус, Под венком, в кольце иголок, Мне мерещится Исус. Он кличет меня в дубровы, Как во царствие небес, И горит в парче лиловой Тучами крытый лес. Голубиный пух от всевышнего, Как будто бы огненный язык, Завладел моей дорогой, Заглушил мой не сильный крик. Льется пламя в пропасть зренья, В сердце радость детских снов, Я поверил от рожденья В богородицын покров.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Шаганэ ты моя, Шаганэ! Вследствие того что я с севера, что ли, Я готов поведать тебе поле, Про волнистую рожь при луне. Шаганэ ты моя, Шаганэ. Вследствие того что я с севера, что ли, Что луна там огромней в сто раз, Как бы ни был красив Шираз, Он не лучше рязанских раздолий. Вследствие того что я с севера, что ли. Я готов поведать тебе поле, Эти волосы взял я у ржи, В случае если желаешь, на палец вяжи — Я нисколько не ощущаю боли. Я готов поведать тебе поле. Про волнистую рожь при луне По кудрям ты моим додумайся. Дорогая, шути, улыбайся, Не буди лишь память во мне Про волнистую рожь при луне. Шаганэ ты моя, Шаганэ! Там, на севере, женщина также, На тебя она страшно похожа, Может, думает обо мне. Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Шел Господь пытать людей в любови, Выходил он нищим на кулижку. Ветхий дедушка на пне сухом в дуброве, Жамкал деснами зачерствелую пышку. Увидал дедушка бедного дорогой, На тропинке, с клюшкою металлической, И поразмыслил: «Вишь, какой убогой,- Знать, от голода качается, болезный». Подошел Господь, скрывая скорбь и муку: Видно, дескать, сердца их не разбудишь. И сказал старик, протягивая руку: «На, пожуй. немного крепче будешь».

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Эта улица мне знакома, И знаком данный низенький дом. Проводов голубая солома Опрокинулась над окном. Были годы тяжелых бедствий, Годы буйных, безумных сил. Отыскал в памяти я деревенское детство, Отыскал в памяти я деревенскую синь. Не искал я ни славы, ни спокойствия, Я с тщетой данной славы знаком. А на данный момент, как глаза закрою, Вижу лишь родительский дом. Вижу сад в голубых накрапах, Негромко август прилег ко плетню. Держат липы в зеленых лапах Птичий шум и щебетню.

Я обожал данный дом деревянный, В бревнах теплилась грозная морщь, Наша печь как-то дико и необычно Завывала в дождливую ночь. Голос громкий и всхлипень зычный, Как о ком-то погибшем, живом. Что он видел, верблюд кирпичный, В завывании дождевом? Видно, видел он дальние страны, Сон другой и цветущей поры, Золотые пески Афганистана И стеклянную хмарь Бухары. Ах, и я данные государства знаю — Сам большой прошел там путь. Лишь ближе к родимому краю Мне б хотелось сейчас развернуть. Но угасла та ласковая дрема, Все истлело в дыму голубом. Мир тебе — полевая солома, Мир тебе — деревянный дом!

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Данной грусти сейчас не рассыпать Звонким хохотом далеких лет. Отцвела моя белая липа, Отзвенел соловьиный восход солнца. Для меня было все тогда новым, Большое количество в сердце теснилось эмоций, А сейчас кроме того ласковое слово Неприятным плодом срывается с уст. И привычные взгляду просторы Уж не так под луной хороши. Буераки. пеньки. косогоры Обпечалили русскую ширь. Нездоровое, хилое, низкое, Водянистая, серая гладь. Это все мне родное и близкое, От чего так легко зарыдать. Покосившаяся избенка, Плач овцы, и далеко на ветру Машет худым хвостом лошаденка, Заглядевшись в неласковый пруд. Это все, что кличем мы отчизной, Это все, отчего на ней Выпивают и плачут в одно с непогодиной, Ждя улыбчивых дней. Потому никому не рассыпать Эту грусть хохотом ранних лет. Отцвела моя белая липа, Отзвенел соловьиный восход солнца.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Эх вы, сани! А кони, кони! Видно, линия их на землю принес. В залихватском степном разгоне Колокольчик смеётся до слез. Ни луны, ни собачьего лая В далеке, в стороне, в пустыре. Поддержись, моя жизнь удалая, Я еще не навек постарел. Пой, ямщик, вперекор данной ночи,- Желаешь, сам я тебе подпою Про лукавые девичьи очи, Про радостную молодость мою. Эх, бывало, заломишь шапку, Да заложишь в оглобли коня, Да приляжешь на сена охапку,- Вспоминай только, как кликали меня. И откуда бралась осанка, А в полуночную тишину Разговорчивая тальянка Уговаривала несколько. Все прошло. Поредел мой волос. Конь издох, опустел наш двор. Утратила тальянка голос, Разучившись вести разговор. Но и все же душа не остыла, Так приятны мне снег и холод, По причине того, что над всем, что было, Колокольчик смеётся до слез.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Я зажег свой костер, Пламя вспыхнуло внезапно И широкой волной Разлилося около. И рассыпалась мгла В безграничную даль, С отягченной груди Отгоняя скорбь. Неисправимая грусть В негромком треске углей У костра моего Стала песней моей. И я радостно так На костер свой наблюдал, Вспоминаючи грусть, Негромко песню запел. Я снова подо мглой. Мой костер догорел, В нем только пепел с золой От углей сохранился. Опять грусть и тоска Мою грудь облегли, И печалью легко Веет снова с далека. Чую — будет гроза, Грудь заныла сильней, И скатилась слеза На остаток углей.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Я иду равниной. На затылке кепи, В лайковой перчатке смуглая рука. На большом растоянии сияют розовые степи, Обширно синеет негромкая река. Я — легкомысленный юноша. Ничего не нужно. Лишь б слушать песни — сердцем подпевать, Лишь бы струилась легкая прохлада, Лишь б не сгибалась юная стать. Выйду за дорогу, выйду под откосы,- какое количество там нарядных мужиков и баб! Что-то шепчут грабли, что-то свищут косы. «Эй, поэт, послушай, не сильный ты иль не не сильный? На земле милее. Полно плавать в небо. Как ты обожаешь долы, так бы труд обожал. Ты ли деревенским, ты ль крестьянским не был? Размахнись косою, продемонстрируй свой пыл». Ах, перо не грабли, ах, коса не ручка — Но косой выводят строки хоть куда. Под весенним солнцем, под весенней тучкой Их читают люди всякие года. К линии я снимаю свой костюм английский. Что же, дайте косу, я вам покажу — Я ли вам не свойский, я ли вам не близкий, Памятью деревни я ль не дорожу? Нипочем мне ямы, нипочем мне кочки. Хорошо косою в утренний туман Выводить по долам травяные строки, Дабы их читали лошадь и баран. В этих строках — песня, в этих строках — слово. Потому и рад я в думах ни о ком, Что читать их может любая корова, Отдавая плату теплым молоком.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Сестре Шуре Я прекрасных таких не видел, Лишь, знаешь, в душе затаю Не в плохой, а в хорошей обиде — Повторяешь ты молодость мою. Ты — мое васильковое слово, Я навеки обожаю тебя. Как живет сейчас наша корова, Грусть соломенную теребя? Запоешь ты, а мне любимо, Исцеляй меня детским сном. Отгорела ли наша рябина, Осыпаясь под белым окном? Что поет сейчас мать за куделью? Я навеки покинул село, Лишь знаю — багровой метелью Нам листвы на крыльцо намело. Знаю то, что о нас с тобой совместно Вместо ласки и вместо слез У ворот, как о сгибшей невесте, Негромко воет покинутый пес. Но и все ж возвращаться не нужно, Потому и достался не в срок, Как любовь, как скорбь и отрада, Твой прекрасный рязанский платок.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Я обманывать себя не стану, Залегла забота в сердце мглистом. Отчего прослыл я шарлатаном? Отчего прослыл я скандалистом? Не злодей я и не грабил лесом, Не расстреливал несчастных по темницам. Я всего лишь уличный повеса, Улыбающийся встречным лицам. Я столичный озорной гуляка. По всему тверскому околотку В переулках любая собака Знает мою легкую походку. Любая задрипанная лошадь Головой кивает мне навстречу. Для зверей друг я хороший, Любой стих мой душу зверя лечит. Я хожу в цилиндре не для дам — В глупой страсти сердце жить не в силе,- В нем эргономичнее, грусть свою уменьшив, Золото овса давать кобыле. Средь людей я дружбы не имею, Я иному покорился царству. Каждому тут кобелю на шею Я готов дать мой лучший галстук. И сейчас уж я болеть не стану. Прояснилась омуть в сердце мглистом. Оттого прослыл я шарлатаном, Оттого прослыл я скандалистом.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Я пастух, мои палаты — Межи зыбистых полей, По горам зеленым — скаты С гарком гулких дупелей. Вяжут кружево над лесом В желтой пене облака. В негромкой дреме под навесом Слышу шепот сосняка. Светят зелено в сутемы Под росою тополя. Я — пастух; мои хоромы — В мягкой зелени поля. Говорят со мной коровы На кивливом языке. Духовитые дубровы Кличут ветками к реке. Позабыв людское горе, Дремлю на вырублях сучья. Я молюсь на алы зори, Причащаюсь у ручья.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Я по первому снегу бреду, В сердце ландыши вспыхнувших сил. Вечер синею свечкой звезду Над дорогой моей засветил. Я не знаю — то свет либо мрак? В чаще ветер поет иль петух? Может, вместо зимы на полях, Это лебеди сели на луг. Хороша ты, о белая гладь! Греет кровь мою легкий холод. Так и хочется к телу прижать Обнаженные груди берез. О лесная, дремучая муть! О веселье оснеженных нив! Так и хочется руки сомкнуть Над древесными бедрами ив.

Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

Я покинул родимый дом, Голубую покинул Русь. В три звезды березняк над прудом Теплит матери ветхой грусть. Золотою лягушкой луна Распласталась на негромкой воде. Как будто бы яблонный цвет, седина У отца пролилась в бороде. Я не скоро, не скоро возвращусь! Долго петь и звенеть пурге. Стережет голубую Русь Ветхий клен на одной ноге. И я знаю, имеется радость в нем Тем, кто листочков целует ливень, Оттого, что тот ветхий клен Головой на меня похож.

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Я положил к твоей постели Полузавядшие цветы, И с лепестками помертвели Мои усталые грезы. Я нашептал моим левкоям Об угасающей любви, И ты к оплаканным покоям Меня уж больше не кличь. Мы не живем, а мы тоскуем. Для нас мгновенье красота, Но не зажжешь ты поцелуем Мои холодные уста. И пускай в мечтах я все читаю: Ты не обожал, тебе не жаль, Но я лучше понимаю Твою амурную скорбь.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Я не забываю, любимая, не забываю Сиянье твоих волос. Не весело и не легко мне Покинуть тебя привелось. Я не забываю осенние ночи, Березовый шорох теней, Пускай дни тогда были меньше, Луна нам светила дольше. Я не забываю, ты мне сказала: «Пройдут голубые года, И ты позабудешь, мой дорогой, С другою меня навсегда». Сейчас цветущая липа Напомнила эмоциям снова, Как ласково тогда я сыпал Цветы на кудрявую прядь. И сердце, остыть не подготавливаясь, И безрадостно другую любя. Как словно бы любимую повесть, С другой вспоминает тебя.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Мариенгофу Я последний поэт деревни, Скромен в песнях дощатый мост. За прощальной стою обедней Кадящих листвой берез. Догорит золотистым пламенем Из телесного воска свеча, И луны часы деревянные Прохрипят мой двенадцатый час. На тропу голубого поля Скоро выйдет металлический гость. Злак овсяный, зарею пролитый, Соберет его тёмная горсть. Не живые, чужие ладони, Этим песням при вас не жить! Лишь будут колосья-кони О хозяине ветхом тужить. Будет ветер сосать их ржанье, Панихидный справляя пляс. Скоро, скоро часы деревянные Прохрипят мой двенадцатый час!

Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, «Детская литература», 1969.

Я задал вопрос сейчас у менялы, Что даёт за полтумана по рублю, Как сказать мне для красивой Лалы По-персидски ласковое «обожаю»? Я задал вопрос сейчас у менялы, Легче ветра, тише Ванских струй, Как назвать мне для красивой Лалы Слово нежное «поцелуй»? И ещё задал вопрос я у менялы, В сердце робость глубже притая, Как сказать мне для красивой Лалы, Как сказать ей, что она «моя»? И ответил мне меняла коротко: О любви в словах не говорят, О любви вздыхают только украдкой, Да глаза, как яхонты, горят. Поцелуй названья не имеет, Поцелуй не надпись на гробах. Красной розой поцелуи рдеют, Лепестками тая на губах. От любви не требуют поруки, С нею знают радость и беду. «Ты — моя» сказать только смогут руки, Что срывали тёмную чадру.

Русская и советская поэзия для
студентов-чужестранцев.
А.К.Демидова, И.А. Рудакова.
Москва: «Русский язык», 1981.

Я усталым таким еще не был В эту серую морозь и слизь Мне приснилось рязанское небо И моя непутевая жизнь. Большое количество дам меня обожало. Да и сам я обожал несколько. Не от этого ль чёрная сила Приучила меня к вину. Нескончаемые пьяные ночи И в разгуле тоска не впервь! Не с того ли глаза мне точит Как будто бы светло синий листья червь? Не больна мне ничья измена, И не радует легкость побед, Тех волос золотое сено Преобразовывается в серый цвет,

Преобразовывается в пепел и воды, В то время, когда цедит осенняя муть. Мне не жаль вас, прошедшие годы, Ничего не желаю вернуть. Я устал себя мучить бесцельно. И с улыбкою необычной лица Полюбил я носить в легком теле Негромкий свет и покой мертвеца. И сейчас кроме того стало не тяжко Ковылять из притона в притон, Как в смирительную рубаху Мы природу берем в бетон. И во мне, вот по тем же законам, Умиряется свирепый пыл. Но и все ж отношусь я с поклоном К тем полям, что когда-то обожал. В те края, где я рос под кленом, Где резвился на желтой траве,— Шлю привет воробьям и воронам И рыдающей в ночь сове. Я кричу им в весенние дали: Птицы милые, в светло синий дрожь Передайте, что я отскандалил,— Пускай хоть ветер сейчас начинает Под микитки бить рожь.

Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *